Памятник Минину и ПожарскомуСегодня, 4 ноября, в России отмечается прекрасный и на долгое время незаслуженно забытый праздник — День народного единства.

В новой России этот праздник отмечается лишь с 2005 года, но стоит вспомнить, что до революции 1 ноября (22 октября по-старому) с 1649 года и до самого 1917 г. отмечаемый в этот день Праздник в честь Казанской иконы Божией Матери (в память об избавлении Москвы и России от поляков в 1612 г.) отмечался на государственном уровне.

Главными героями торжества были гражданин Кузьма Минин и князь Дмитрий Пожарский, которым и поныне на Красной площади стоит памятник, самый первый памятник в Москве.

Первым монументом, положившим начало украшению Москвы памятниками не государю, а великим людям, своими делами или подвигами прославившими Россию, стал в начале XIX столетия величественный монумент героям второго народного ополчения – новгородскому старосте Кузьме Минину и князю Дмитрию Пожарскому, освободившим Москву от польских, литовских и шведских захватчиков в 1612 году.


Памятник Минину и ПожарскомуИзначально установить памятник планировали в 1812 г. к двухсотлетнему юбилею изгнания поляков Вторым ополчением под предводительством князя Пожарского и гражданина Минина.

Памятник должен был украсить площадь перед Кремлем в Нижнем Новгороде, где и собиралось ополчение. Сама идея подобного монумента восходит к началу XIX века, а автором ее предположительно был Николай Михайлович Карамзин, во всяком случае, именно в его работе впервые была сформулирована мысль о том, что в разных городах страны хорошо бы увековечить память о самых известных исторических героях, связанных с этими местами. В череде нижеприведенных примеров говорилось, что в Нижнем Новгороде просто напрашивается памятник Минину и Пожарскому.Памятник Минину и ПожарскомуДело в том, что в начале правления Александра I стала очень актуальна русская патриотическая традиция, в противовес прусским порядкам, которые пытался установить его отец, убиенный Павел. Тогда-то главный историограф двора Карамзин и придумал, что для возбуждения патриотических чувств установка памятников великим русским героям придется весьма кстати.


Известен даже конкретный день, когда идея знаменитого историка стала обретать материальный облик — 4 августа 1803 года. В этот день император Александр разрешил открыть подписку (сбор) пожертвований на сооружение монумента. А с соответствующей инициативой выступило Вольное общество любителей словесности, наук и художеств, образованное выпускниками гимназии при Академии наук. Считается, что первым сей вопрос поднял чиновник Комитета по составлению законов, а заодно писатель, поэт и переводчик Василий Попугаев. Правда, нет сведений, где первоначально должен был стоять памятник, во всяком случае, документов, указывающих на конкретное место или хотя бы город, не сохранилось.Памятник Минину и Пожарскому

Картина «МИнин и Пожарский», художник М.И. Скотти, 1850

Инициатива столичных патриотов была красивой, но неэффективной — денег так и не собрали. Зато появились первые проекты монумента, которые на свой страх и риск, не дожидаясь исхода дела, стали создавать известные мастера. В частности, именно тогда, в 1804 году, появился первый эскиз профессора Академии художеств Ивана Петровича Мартоса, тоже большого патриота и замечательного скульптора.

Сюжет памятника: нижегородский гражданин Минин указывает князю Пожарскому на Кремль и призывает его подняться на борьбу с поляками. Князь в тот момент под Нижним Новгородом отдыхал и лечился от ран, полученных в московских боях в ходе Первого ополчения. Кузьма Минин передает ему меч, как будущему военному начальнику, а сам же обязуется найти собрать средства и людей.

Что интересно, сначала по замыслу скульптора Ивана Мартоса оба великих мужа стояли, но запротестовала тогдашняя: «Как же можно, чтоб знатный князь на равных стоял рядом с простолюдином!?»


Памятник Минину и Пожарскому

Памятник Минину и ПожарскомуРод Мартосов происходил из небогатых польских, а потом украинских дворян Херсонской губернии, сам же будущий скульптор вырос на Полтавщине. Он рано ощутил тягу к искусству и был отправлен в Санкт-Петербург, где с золотой медалью окончил Академию художеств, после чего как «пенсионер» (стипендиат) был на несколько лет отправлен в Италию. По возвращении Мартос преподавал в родной Академии и творил.Памятник Минину и Пожарскому
Скульптор сразу выбрал для памятника античный стиль. Это вписывалось в каноны классицизма, а заодно подчеркивало связь с гражданскими подвигами римских героев. Уже на первом эскизе Минин и Пожарский облачены в стилизованные римские одежды, правда, сначала они оба стояли в динамичных позах, сжимая в руках один меч. Впоследствии автор еще не раз дорабатывал скульптурную группу, и в итоге она приобрела окончательный вид: стоящий Минин призывает сидящего Пожарского идти на Москву.


Памятник Минину и ПожарскомуЗдесь собраны и учтены разнообразные детали. В позах намек на инициативу Минина и физическую слабость Пожарского, который только поправлялся после полученного в бою тяжкого ранения в ногу. Кроме того, в том, что Минин стоит, а князь сидит, подчеркивалась почтительная разница в их сословном статусе. В одеяние посадского старосты включены русские порты, как намек на простонародное происхождение, ведь римские аристократы такой компонент костюма не признавали. У князя древнеримская одежда и меч, но лежащий рядом шлем типично русский, а на умбоне щита изображен Спаситель. Такая нарочитая смесь артефактов разных эпох должна подчеркивать символизм памятника, отсутствие прямой связи с конкретным временем и непреходящую ценность гражданского подвига.

В 1808 году инициативу сбора средств взяли на себя нижегородцы. Они объявили дополнительную подписку и собрали значительную часть необходимой суммы, к 1811 году в казне оказалось 18 тыс. рублей. Естественно, нижегородцы настаивали, чтобы памятник был установлен в их городе, и Александр вроде бы одобрил это. Объявили конкурс проектов, в котором участвовали лучшие зодчие страны. Победил вариант Ивана Мартоса, он даже успел сделать малую модель. Однако в 1812-м началась война, и всем опять стало не до памятников. Нижний Новгород снова, как и за 200 лет до этого, стал собирать ополчение для спасения Москвы.


«Дух Минина»

Аналогии здесь вполне уместны, собственно, они сами собой возникли в то время. Вот, например, что писал в своих «Записках» свидетель событий 1812 года Сергей Николаевич Глинка: «Жалостью сердечной закипели души русского купечества. Казалось, что в каждом гражданине воскрес дух Минина. Гремел общий голос: «Государь! Возьми всё — и имущество, и жизнь нашу!» Вслед за удалявшимся государем летели те же клики и души ревностных граждан».

Речь идет о реакции москвичей на публичное прочтение воззвания императора Александра к горожанам, которое состоялось в Слободском дворце и закончилось открытым сбором средств на формирование народного ополчения. Возможно, описание излишне пафосное, но обращение к «духу Минина» весьма показательно.Памятник Минину и ПожарскомуКонечно, после великой победы над Наполеоном идея памятника Минину и Пожарскому приобрела совершенно иное значение. Особенно с учетом важнейшей роли, которую в этой войне сыграло народное ополчение, и того значения, которое приобрела Москва как символ победы. Конечно, теперь памятник мог быть установлен только в первопрестольной, и он становился символом сразу двух войн и народного подвига не только XVII, но и XIX века. «Бедствие 1812 года оживило в памяти бедствия 1612 года, и монумент сей будет служить потомству памятником обеих достославных эпох», — писал нижегородец, ветеран Отечественной войны, штабс-капитан Иван Григорьевич Гурьянов в своей книге «Москва, или Исторический путеводитель по знаменитой столице государства Российского».


Сбор денег возобновили, император лично пожертвовал 20 тыс. Вскоре необходимая сумма была собрана. А чтобы нижегородцы не обиделись, из общей суммы собранных средств их деньги были выделены, и на них решили поставить в городе обелиск.Памятник Минину и ПожарскомуК 1815 году Мартос создал большую глиняную модель, с которой потом должен был быть отлит памятник. Это была окончательная версия, с учетом доработок и изменившейся ситуации. Работа была безоговорочно принята императорским двором и Академией. Сам Мартос, ставший к этому времени ректором Академии, в отчете для министерства внутренних дел особо отмечал, что в изготовлении модели ему очень помог молодой скульптор, недавний выпускник Академии Иван Тимофеев: «Особенно вспомоществовал своими трудами и прилежанием при делании большой модели из глины и при делании форм с малой модели эбошировал большую». И далее, он «должен был поднимать тяжести, передвигать подмостки, груды глины и прочих материалов и для содержания во всегдашней влажности глины смачивать большую группу от самого начала до окончания оной в течение более двух лет ежедневно».

Всё же мэтр к этому времени разменял седьмой десяток, и без помощи учеников ему было не справиться.


Памятник Минину и ПожарскомуИван Мартос. Портрет работы П.О.Росси

Для отливки монумента в металле Мартос заключил договор с известным в то время литейным мастером Академии художеств Василием Екимовым, причем последний решил отливать немалую по размеру скульптурную группу не по частям, а целиком. Такого еще никто в России не делал. Сначала Екимов соорудил в литейной мастерской Академии особый фундамент с 16 печами, чертеж которого дошел до наших дней. Сверху на железной решетке были помещены отлитые из воска фигуры Минина и Пожарского, укрепленные толстыми железными полосами. Над ними был сделан восковой бассейн, из которого во все стороны были проведены восковые каналы, имеющие около дюйма в диаметре. От фигур отходили особые воздушные каналы. Вся поверхность восковых моделей снаружи была покрыта особой мастикой, состоящей из толченого кирпича, разведенного на пиве. Мастику наносили слоями 45 раз, каждый нанесенный слой просушивали с помощью опахал из больших перьев. Внутренность восковых фигур была наполнена калидром — составом из алебастра и толченого кирпича.

«Когда все сие приготовлено, то восковые фигуры, наполненные внутри калидром, а снаружи покрытые мастикою, окладены кусками из сырой глины, что сделано и с плинтом; каналами, путцами и воздушниками. — Всё сие потом обведено кирпичною стеною, оковано снаружи полосным железом, а внутри залито калидром из алебастра и толченого кирпича.


Памятник Минину и ПожарскомуСлева можно видеть самого Ивана Мартоса, автора памятника, отдающего Отечеству самое дорогое — двух своих сыновей.
И, действительно, сыновья Ивана Мартоса прошли через Отечественную войну 1812 г. Один из сыновей был послан на учебу в Италию, где был убит наполеоновскими солдатами в 1813 г.
Всего у Мартоса было 6 дочерей и 4 сына от двух браков.Памятник Минину и ПожарскомуСпереди постамента горельеф изображает граждан-патриотов жертвующих свое имущество на благо Родины. Это гражданский подвиг.

В 1910 г. в журнале «Сатирикон» И.Л.Оршер следующим своеобразным путем описывал историю образования ополчения:

Однажды на площади появился человек в форме мясника и закричал:
— Заложим жен и детей и выкупим отечество!
— Заложим! — загудела толпа. Кузьма Минин заложил (впоследствии оказалось, что это был он), пересчитал деньги и сказал:
— Маловато!
И, воодушевившись, снова воскликнул:
— Продадим дворы и спасем отечество!
— Продадим! — снова загудела толпа. — Без жен и детей дворы ни к чему.
Тут же наскоро стали продавать дворы и вырученные деньги отдавали Минину.


Кто покупал дворы — никому из историков не известно. А может быть, известно, но из стыдливости они это скрывают. Полагают, что была основана тайная патриотическая компания по скупке домов и имущества.

«Странно, — замечает один иностранный историк, имя которого мы дали слово держать в секрете. — Всех принуждали продавать дома; кто не хотел добровольно продавать дом, того принуждали. Как же в такое время могли появляться люди, которые осмеливались покупать дома?»Памятник Минину и ПожарскомуПосле сего приступлено к пожиганию, т. е. к выжжению воска. Для сего целый месяц топились находящиеся на фундаменте под решеткою 16 печей или прогаров день и ночь; до тех пор, пока сверху над оболочками фигур показался огонь. Таким образом весь воск выгорел; и то место, которое занято было воском между мастикою, его покрывавшею; и калидром, внутри фигур находящимся, стало пусто. Таким образом сделана форма. Кирпичные стены, около формы сей прежде сделанные, разобраны; форма вновь окована железом, и по всем сторонам около ее сделано 16 кирпичных столбов или быков. За сими быками сделаны стены в три ряда кирпичей; пустота между ими и формою засыпана землею, которая потом утоптана и убита. По приготовлении всего сего расплавлен был металл. Вообще металла, т.е.штыковой меди, олова и шпиаутеру, положено было в печь для отливки группы и плинта 1,350 пуд.


Памятник Минину и ПожарскомуНа щите у Пожарского — лик Спаса Нерукотворного.

Страшно было смотреть, когда металл сей потек горящею и клокочущею рекою по сделанному для него каналу к бассейну, который, как выше сказано, сделан был над фигурами, и из которого разливаясь по каналам, он должен был наполнять с низу все то пространство, какое прежде занято было воском, и после выжжения воску осталось пустым. Множество зрителей, в том числе и я, были при сей отливке.
Все, помнившие прежние отливки больших фигур, а особливо отливку монумента Петра Великого, которая даже и славному Фалконету долго неудавалась, не могли не изъявить сомнения в удаче той отливки, коей был я свидетелем. Прежде г-на Екимова отливки фигур производимы были обыкновенно по частям; он, можно сказать, почти первый начал колоссальные фигуры отливать вдруг и притом не по одной фигуре, но по нескольку фигур с принадлежностями», — писал неизвестный автор (псевдоним N. Ч.) статьи«Исторические известия об отливке из бронзы памятника Гражданину Минину и Князю Пожарскому», опубликованной 31 октября 1817 года в журнале «Вестник Европы».Памятник Минину и ПожарскомуГорельеф с задней части постамента изображает уже князя Пожарского, гонящего поляков из Москвы. Это военный подвиг.Памятник Минину и ПожарскомуПроработка деталей просто изумляетПамятник Минину и ПожарскомуОтливка происходила 5 августа 1816 года и заняла всего девять минут. На памятник ушло 1100 пудов меди, 10 пудов олова и 60 пудов цинка. Отдельно изготавливали щит, меч и шлем князя.

Пьедестал проектировал друг Никиты и зять Мартоса, архитектор Авраам Мельников. Он делал рисунки и шаблоны, следил за отделкой постамента. Гранитные блоки для него были изготовлены петербургским камнетесом Самсоном Сухановым. Их производство шло в Выборгской губернии недалеко от деревни Киркопеле.

Путешествие из Петербурга в Москву

Транспортировать памятник в первопрестольную, учитывая его размеры и вес, было решено по воде. Сначала через Мариинский канал до Рыбинска, далее по Волге до Нижнего Новгорода (в Нижний Новгород водными путями из Петербурга в Москву памятник все же заехал), затем вверх по Оке до Коломны и по реке Москве. 21 мая 1817 года памятник был отправлен из Санкт-Петербурга и 2 сентября того же года доставлен в Москву. Первоначально стоять он должен был возле Тверской заставы, примерно там, где сейчас располагается Белорусский вокзал. Позже на этом месте была установлена триумфальная арка в честь победы над Наполеоном.

Решение о месте установки памятника было изменено, поскольку стремительно менялась сама Москва. К 1818 году стараниями архитектора Осипа Бове уже успели почти закончить создание новой Красной площади: засыпали Алевизов ров и возвели здание Торговых рядов. Именно там и решили поставить монумент — посреди площади, спиной к новому, в классическом стиле возведенному зданию Торговых рядов, лицом к Кремлю. Теперь Минин указывал князю прямо на сердце Москвы, что было вполне логично. К тому же совсем рядом, буквально в 50 шагах, находилась церковь Казанской божьей матери, построенная на средства князя Пожарского в ознаменовании их победы. Все получилось очень логично.Памятник Минину и ПожарскомуТоржественное открытие памятника в 1818 г. Обратите внимание на старые Верхние торговые ряды.

До строительства нынешнего ГУМа в 1890-х (новые Верхние торговые ряды) площадь выглядела так:Памятник Минину и Пожарскому

Памятник Минину и ПожарскомуНа торжество приехала вся правящая семья во главе с императором. Был дан концерт с премьерой оратории композитораСтепана Дегтярева «Минин и Пожарский, или Освобождение Москвы», а завершилось действо парадом гвардейских полков. Позже монумент был окружен красивой ажурной решеткой с четырьмя фонарями, и рядом стояла будка с охранявшим его гренадером.Памятник Минину и ПожарскомуПамятник Минину и ПожарскомуПамятник Минину и ПожарскомуВ советское время памятник едва не снесли в порыве революционного задора. За это ратовали многие советские деятели и пролекультовцы, требовавшие «убрать исторический мусор с площадей». Однако власть услышала мольбы художественной общественности, и здравый смысл восторжествовал. Помогло и вполне пролетарское происхождение Кузьмы Минина — центральной фигуры монумента. В итоге памятник передвинули с центра площади к Храму Василия Блаженного, чтобы он не мешал демонстрациям и парадам, но сохранили. Правда, теперь Минин указывает не на Кремль, а на Исторический музей, что, впрочем, тоже вполне логично.Памятник Минину и ПожарскомуЕго переместили в 1931 г. с центра площади к Собору Василия Блаженного — мешал парадам.

Одной из версий причины переноса монумента в 1931 году считается событие, произошедшее после смерти вождя революции В. Ленина, когда его соратники начали жестокую борьбу за власть. Тогда, по преданию, на постаменте памятника появилась надпись: «Смотри-ка, князь, какая мразь в Кремле сегодня завелась» (по другой версии: «Гляди-ка, Князь, какая мразь у стен кремлевских разлеглась»). Надпись сразу стерли, но памятник перенесли.

Если памятник стоял бы сейчас на прежнем месте, то вид был бы примерно таким:Памятник Минину и ПожарскомуИли таким:Памятник Минину и ПожарскомуА нижегородцы памятник все-таки получили. Копию работы небезызвестного Церетели. В ноябре 2005 года для восстановления исторической справедливости под руководством скульптора Зураба Церетели в Нижнем Новгороде возле церкви Рождества Иоанна Предтечи была установлена немного уменьшенная копия московского памятника Минину и Пожарскому. Как гласят исторические факты, именно с порога этого храма в 1611 году Минин призывал народ встать против поляков и защитить Москву.Памятник Минину и Пожарскому
Памятник Минину и ПожарскомуПамятник Минину и ПожарскомуПамятник Минину и ПожарскомуПамятник Минину и Пожарскому В коллекции Художественного музея в Таганроге хранится уменьшенная копия знаменитой скульптуры.

В 1820 году французский мастер Пьер-Филипп Томир изготовил каминные часы в корпусе из позолоченной бронзы, воспроизводящем в миниатюре памятник Минину и Пожарскому. Скульптурная модель была изготовлена по гравюре, отражающей один из первых проектных вариантов. Заказ парижской мастерской сделал Н. Н. Демидов. Имеется несколько реплик, различающихся в деталях. Один экземпляр преподнесли императору Александру I, он хранится в петербургском Эрмитаже. Другая реплика находится в музее Петергофа.
Ивану Петровичу Мартосу при создании скульптур Минина и Пожарского позировали его собственные сыновья.

Памятник Минину и ПожарскомуПамятник Минину и ПожарскомуПамятник Минину и ПожарскомуПамятник Минину и ПожарскомуПамятник Минину и ПожарскомуПамятник Минину и Пожарскому
С наступающим праздником!

Будете на Красной площади подойдите к памятнику, чтобы почтить память героев.

http://moscowwalks.ru/2010/11/03/pamyatnik-mininu-i-pozharsk…

https://iz.ru/715478/georgii-oltarzhevskii/pervyi-pamiatnik-…

http://www.bankgorodov.ru/sight/pamyatnik-mininy-i-pojarskom…

http://www.fun-on-the-run.ru/2015/09/blog-post_24.html

Источник: zhiznteatr.mirtesen.ru

1. О выдающихся скульптурах.

У некоторых скульпторов, а иногда и художников, имеется всего одно произведение, из ряда вон выходящее, как бы являющееся его визитной карточкой. Это произведение становиться общеизвестным, символическим, изображаемый персонаж получает визуальное закрепление в памяти огромного числа зрителей именно в этом виде. Это касается, например, таких памятников, как: памятник Петру I — Фальконе (1782), памятник Пушкину — Опекушина (1880), памятник Пушкину – Аникушина (1957), памятник Маяковскому – Кибальникова (1958), но не только.
Таковы и символические «Рабочий и Колхозница» Мухиной (1937), «Родина Мать» Вучетича (1967), «Последний день Помпеи» Брюллова (1833), пожалуй, сидящий «Вольтер» Гудона (1781), «Венера, снимающая сандалию» Витали (1852) (на фоне творчества этого скульптора), «Давид» Микеланджело (1504) (не умаляя его остальных произведений), «Три грации» Кановы (примерно 1816) (тоже на фоне его творчества, но это, конечно, спорная оценка), «Милон Кротонский» Пюже (1682), «Кони» Гийома Кусту (примерно 1743), «Кони» на Аничковом мосту Клодта (1841) и т.д. По мере перечисления все труднее выделить одну работу у каждого скульптора, так как таких скульпторов не так много. Заметим, что известности той или иной скульптуры способствуют и факторы, связанные с ее «судьбой», в частности, с местом ее установки.
Немного скульпторов, у которых бы так явно выделалась одна работа, как у И.П.Мартоса (1752-1835). Такой работой стал памятник «Минину и Пожарскому» на Красной площади в Москве.

За этот памятник Мартос был награжден Александром I: он получил чин действительного статского советника (единственный художник с таким чином), а также ежегодную пенсию 4000 рублей , которая после смерти должна была перейти к вдове.
Справка. Табель о рангах Петра I устанавливал чины госслужащих: чин действительного статского советника соответствовал 4 классу, ниже было еще 10 классов. Данный чин соответствовал чину генерала-майора, титуловался «Ваше превосходительство».

2. Политическое кредо Мартоса.

В первой части рассказа о Мартосе не затрагивался вопрос о его «политическом кредо». Таким труженикам, как скульпторы этого поколения, оно и не особенно было нужно. Тем не менее, как всегда на Руси, «муть» в головах гуляла и тогда. Сделаем лишь несколько штрихов, касающихся эпохи Мартоса.
Мартос был из малороссийских дворян, начал свою сознательную скульптурную деятельность при баловавшейся идеями французских вольнодумцев Екатерине II, которая правила до 1796, потом пять лет работал при Павле I, далее с 1801, когда ему стукнуло 49 лет, он начал работать при либеральном Александре I, разочаровавшемся судя по всему в конце жизни в своем либерализме. После декабристского бунта с 1825 и до своей смерти в 1834 Мартос работал при Николае I. Заметим, время свободолюбивых пушкинских «онегиных», которым было «плевать на все», относится к 1819.
Это любопытно (и даже очень). Манифест о вольности дворянства подписал муж Екатерины II царь Петр III в марте 1762 (правил в 1761-1762) Дворяне освобождались от обязательной военной и гражданской службы, могли свободно выезжать за границу. Екатерина, опираясь на гвардейцев, отправила на тот свет своего супруга и стала царицей в 1762. В 1785 Екатерина II еще более расширила свободы дворян в «Жалованной грамоте дворянству».
Именно ошельмованный историками Павел I отменил положения данных документов, попытавшись вернуть дворянчиков в русло интересов государства, попытался ограничить «дворянскую вольность». Вот тут-то английские диверсанты скооперировались с дворянскими убийцами и их руками проломили голову Павлу I в 1801, т.е. нанесли «апоплексический удар табакеркой в висок», как тогда шутили.
Любимец Александра I и русских либералов, реформатор Сперанский по планам декабристов должен был стать членом их правительства, ну после ликвидации (т.е. убиения) царя и его семьи. Таково было горькое «послевкусие» «дней александровых прекрасного начала».
Победоносные русские войска, проявившие джентельменское отношение к грязно поведшим себя в России французам, вернулись из Франции зараженные якобинством, как говорят французы, «libert-ой, еgalit-ой, fraternit-той» вплоть до наполеономании и англомании. Русские дворяне оказались очень восприимчивы к этой заразе…
Бунт был учинен в декабре 1825. Вот что писал в своем докладе Николаю I Бенкендорф уже после декабрьского бунта:

«Молодежь, то есть дворянчики от 17 до 25 лет, составляют в массе самую гангренозную часть империи. Среди этих сумасбродов мы видим зародыши якобинства, революционный и реформаторский дух, выливающиеся в разные формы и чаще всего прикрывающиеся маской русского патриотизма».

На этом фоне пушкинский Онегин — безобидный шалун, на совести которого всего лишь одно убийство.
Все это не мог не рассмотреть уже повзрослевший Мартос.
А в 1778 молодой Мартос вернулся из Рима в Россию. Сошелся с либералом из среды екатерининских вельмож — Н.И.Паниным. В 1780 сделал бюст Н.И.Панина, потом – в 1788 его надгробие

В 1790 масон Радищев выпустил свое «Путешествие из Петербурга в Москву», сильно напугался содеянному, потом умер в 1802.
В 1805 Мартос вступил в «Вольное общество любителей словесности, наук и художеств». Мысли в обществе тоже были «вольные». То были времена начала деятельности либерального Александра I, который потом мучился всю жизнь, а мы так и не знаем, знал ли он о готовившимся убийстве его отца.
Параллельно Мартос работал по заказам Аракчеева, а по поводу декабристского бунта 1825 уже старик Мартос (в возрасте 71 года) написал:

«14-го числа прошедшего месяца, в день присяги нынешнему императору Николаю Павловичу, было у нас великое и печальное происшествие. Вы усмотрите из печатных манифестов и газет… к какой гибели оно вело наше государство, но богу угодно было послать на погашение сего зла ныне действующего императора».

Почему Мартос не мог быть последовательным либералом, даже с учетом того, что в те времена даже либералам было не чуждо чувство патриотизма? Как ни прозаично это звучит, — потому что он сам не был бездельником и очень уважал труд. Так, он писал в одном из писем, обижаясь на праздного сына:

«Алексей…, к моему огорчению, не служит, предавшись литературе, высокопарными выражениями восклицает о добродетели, о любви к отечеству, а сам отечеству не служит, не работает и лежит, как ленивцы: они для меня презрительны».

Кстати, Мартос в отличие от многих современных ему скульпторов, обращал внимание на умение скульптора не только лепить, но и работать с мрамором, а не перепоручать это мраморщикам. Свои мысли по этому поводу он и отразил в записке президенту Академии художеств А.Строганову в 1803. Отстраненное отношение к мрамору входило в моду в XIX веке, отсюда такое великое множество работ по мрамору у многих западноевропейских скульпторов, охотно пользовавшихся услугами мраморщиков.
Александровский либерализм представляется советскому искусствоведу совершенно недостаточным: и про освобождение крестьянства тогда не говорили, и про согласие низов и мудрых верхов говорили, от французов унаследовали только такие понятия как «естественный человек» (уже без сословий»), рациональное начало (то есть, если хорошенько подумать, то и будет хорошо) – как не вспомнить Екатерину, которая обожглась, тщетно пытаясь общим мозговым штурмом собрать российское законодательство воедино. В книге Н.Коваленской «Мартос», 1938 года издания, декабристы ближе к настоящей революции, но не продумали тактику, а якобинцы молодцы (Давид с его «Маратом» сделали главное — довели дело до гильотин), но совсем молодцы – большевики. Не будем спорить, но пережить революцию не хотелось бы никому. Видимо, не хотелось и Мартосу.
Коваленская пишет, что именно такая (либеральная) обстановка породила классицизм, который был проникнут верой в человека и т.п. В 1810-ых неоклассицизм, по ее мнению, достигает своего творческого апогея, потом начинается его закат, а после победы над Наполеоном с заключением «Священного союза» (1815, Россия, Пруссия, Австрия – для подавления антимонархических проявлений, потом присоединились другие страны Континентальной Европы, кроме Англии) классицизм вырождается. Самые распространенные отрицательные эпитеты в адрес такого классицизма: холодный, сухой. Одним словом, не хватает чувств-с, хотя наверное до известной степени такие обвинения имеют основания.
По поводу «Минина и Пожарского» Коваленская пишет, что в этом памятнике «Мартос прошел по лезвию ножа», имея в виду, что если еще добавить «классицизма», то получится сухо и холодно. Ясно, что дивный памятник Мартоса остался по «хорошую» сторону лезвия ножа.
Применительно к Мартосу можно ли требовать, чтобы он в своих десятках надгробий все время проявлял оригинальность и супертворчество: ну не хватит этого творческого запала на всех покойников, тем более что родственникам умершего не до творческих изысков, что прекрасно понимают профессиональные скульпторы. Специфическая это сфера – надгробная скульптура. Сейчас, конечно, можно пойти и по пути изысков, как это сотворил Э.Неизвестный с Хрущевым (не жалко, тем более), но в первой половине XIX века работали профессионалы, которые делали надгробия на понятном для окружающих языке. Как писал скульптор Рамазанов в своей книге «Материалы для истории художеств в России», говоря о начальной практике скульптора И.П.Витали, когда он делал надгробия в мраморной мастерской Трискорни,
«открывшийся талант в молодом скульпторе не довольствовался постоянным созерцанием прямолинейных каминов, дюжинных (то есть нехилых) плачущих женщин и гениев скорби, обреченных с издавна украшать наши кладбища…».
С 1804 на Мартоса за одну из его работ начинает обращать внимание Александр I.

3. Создание памятника «Минину и Пожарскому».

Благие мысли о значимости народа, свободы и т.п. хороши, тем более, если они сочетаются с мыслями о патриотизме и государственной пользе. В настоящее время практически в 100% случаев за этим стоит подлог и/или разводка. А во времена создания памятника Минину и Пожарскому в это верили, чему способствовал и молодой царь Александр I, назначивший Н.М.Карамзина на должность историографа в 1803.
Чувства были очень благие и очень расплывчатые.
Начитавшись мифов Карамзина про Грозного, один из либералов А.Тургенев (однофамилец писателя) писал:

«Давно пора артистам русским вместо разорения Трои представить разорение Новгорода; вместо героической Спартанки, радующейся, что ее сын убит за отечество, представить Марфу Посадницу, которая не хочет пережить вольности новгородской».

Как мы видим,  в данном случае исполняется любимая либералами «песнь» про кровожадность Ивана Грозного и самостийность Новгорода.
Зато другая «песнь» оказалась удивительно созвучной истории России.
Читаем в советской книге Н.Коваленской:

«Уже в 1803 г. Василий Попугаев, самый левый из членов «Вольного общества любителей словесности, наук и художеств», подлинный «радищевец», внес предложение о сборе пожертвований на постановку памятника Минину и Пожарскому».

Возможно, сейчас бы замечательный искусствовед Коваленская не педалировала бы так на слове «радищевец». Но, к слову будет сказано, в 1885 в Саратове стараниями внука А.Н.Радищева художника-мариниста А.П.Боголюбова был открыт первый общедоступный провинциальный музей – Саратовский государственный художественный музей имени А.Н.Радищева. Вот так. Но случилось это при Александре III !
Подобные идеи и чувства относительно значимости простого народа разделял и Мартос, воплощая их в своем памятнике.
Заметим, однако, что Марфе Посаднице Мартос памятника не сделал, а борцам с польскими интервентами – сделал.
В итоговом варианте именно Минин, «русский плебей», как выразился один из идейно близких Мартосу публицистов, невзирая на родословия, вдохновил князя Пожарского на подвиг во имя спасения отечества.
Парные композиции Мартос уже опробовал до того. Фотографий не было, поэтому гравер К.Афанасьев делал гравюры с работ Мартоса.

Хотя Минин и передает меч Пожарскому, оба находятся в одинаковой динамике. Подчеркивается близкая тогдашним либералам мысль о единстве сословий, когда они ратовали «за все хорошее». Минин (слева) показывает Пожарскому на захваченную врагами отечества Москву. В данном случае мысль о единстве сословий соответствовала ситуации, если не учитывать предателей-бояр, сидевших в Кремле с поляками.
Непосредственно перед работой над памятником Минину и Пожарскому, Мартос начал работу над памятником несчастной дочери Павла I – Александре Павловне, умершей на чужбине (ее выдали замуж для укрепления связей с заграницей) при родах в 18 лет. Ее многодетный отец — Павел I — был прекрасным семьянином и прочно «обеспечил» династию Романовых также потомством мужского пола для естественного престолонаследия (Александр, Константин, Николай, Михаил – его сыновья), в отличие от «недостаравшихся» Грозного (что породило смутное время) и Петра (что породило дворцовые перевороты и ослабление царской власти в пользу дворянства).

Памятник сделан для Павловска. Коваленская отмечает недостатки этого памятника: и лицо у «Гения смерти» (на колене) от «Персея» Кановы, и в складках – «холодная абстракция», и задняя часть не отделана, хотя стоит в саду и т.п. Мартос учел эти недостатки в памятнике Минину и Пожарскому.

В конкурсе на памятник участвовали известные русские скульпторы того времени. В 1808 Александр I одобрил проект Мартоса. Была утверждена смета – 150 000 рублей, сумму решено было собрать по подписке, которая началась 1 января 1809. В начале 1809 от министра внутренних дел (!) были повсюду разосланы рисунки памятника «дабы они были известны всем россиянам».
Сумма оказалась недостаточной, в 1817 министр внутренних дел поднял вопрос об ее увеличении до 170 000 рублей. Он отметил, что Мартос и литейщик Екимов делают памятник «может быть, с пожертвованием своего достояния» (то есть за свой счет). Своим платили меньше: на памятник Петру работы Фальконе затратили 420 000 рублей, но там один постамент чего только стоил.
Сам Мартос понимал программу памятника примерно следующим образом (с его слов записал Шторх). Вероломные поляки вторглись в пределы российского государства, даже завладели Кремлем, старания освободить страну от этого позорного ига не увенчались успехом. Козьма Минин возымел намерение спасти отечество на самом краю гибели, пожертвовал своим достоянием, поднял упавший дух сограждан, собрал пожертвования. Израненный князь Дмитрий Пожарский, получивший раны в борьбе с поляками и мятежниками (куда ж без предателей?), был вдохновлен Мининым, забыл свои раны, возглавил сограждан и во мгновение уничтожил предательские намерения Сигизмунда (польского короля, раскатавшего губу на русский престол).
Литератор Карамзин в своей «Истории государства Российского» до этих времен еще не дошел – для прояснения деталей и подробностей обращались к летописаниям.
В 1811 скопилась достаточная сумма и Александр I подписал рескрипт «о начале производства работы монумента». Фактически первую модель Мартос делал в период Отечественной войны 1812 г. с Наполеоном. В 1813 Мартос окончил первую модель меньшего размера. Модель в натуральную величину была закончена в 1815. Можно представить, сколько символизма нес тогда памятник и какую народную поддержку он тогда получил.
В 1808 была идея поставить памятник в Нижнем Новгороде на родине Минина, где он собирал пожертвования. Потом Мартос отстаивал свою точку зрения по поводу конкретного места установки памятника на Красной площади. Александр I хотел поставить памятник посреди площади. Мартосу стоило огромных трудов переубедить царя в необходимости отодвинуть памятник в сторону нынешнего ГУМа, поскольку он не хотел, чтобы его «обтекала» народная толпа. Памятник в итоге поставили лицом к Кремлю, жест Минина, указывающий на захваченный поляками и предателями Кремль, был логичен. Сейчас памятник стоит тоже неплохо, но перпендикулярно Кремлю: такое ощущение, что Минин как бы показывает своим жестом — «широка страна моя родная», но все-таки ее надо освободить от поляков. Памятник тем не менее чудесно вписывается в ансамбль Красной площади, является ее подлинным украшением. Переносить его к ГУМу никак не стоит. Кстати, памятник соседствует с Лобным местом, где вовсе не головы рубили, а оглашали царские указы.

4. Отливка и установка памятника.

Памятник отливался в Санкт-Петербурге в литейной мастерской Академии художеств. Искусство отливки стояло в России на высоком уровне. Знаменитый русский литейщик Екимов смог отлить памятник в один прием (мало, у кого это получалось удачно). Мартос специально разработал схему каналов, по которым расплавленный металл должен был заполнять форму снизу вверх под давлением льющейся сверху в нижний бассейн расплавленной струи. При отливке присутствовало большое количество зрителей (а кто бы отказался и сейчас посмотреть на это чудодействие?). Огромный памятник – 4, 5 метра, остывал несколько дней.
Каждый шаг работы над памятником освещался прессой.
Водным путем его везли до Нижнего Новгорода, потом перегрузили и доставили в Москву. Памятник был знаменит еще до его установки, широкий отклик вызвало прибытие его в Нижний Новгород на родину Минина.
Открыли памятник 20 февраля 1818 при огромном стечении народа. В Москву приехал Александр I, состоялся парад гвардии: сначала под звуки марша скорым шагом прошла пехота, потом кавалерия. Все это переросло в настоящий народный праздник, народ заполнил крыши окружающих построек и даже башни Кремля.

5. Лица, одежды Минина и Пожарского и постамент памятника.

Лица Минина и Пожарского восходят к античным типам лиц Зевса и Посейдона, как отмечает Коваленская. Соответствующие античные образцы были посланы Мартосу Академией во время работы. Голова Пожарского восходит к типажу Зевса Отриколи.

Вот еще более «роскошная» голова Юпитера эпохи эллинизма, которой надо не то восторгаться, не то пугаться:

Мартос широко пользовался античными прообразами голов.

С одеждами повезло, поскольку памятник создавался в стиле классицизм, где зрителям привычны античные одеяниям, но, с другой стороны, речь шла о национальном памятнике. По поводу сочетания антично-героического и национального ломались копья. В России уже лет за 40 до памятника Мартоса Фальконе уже облек бронзового Петра в свободные одежды, напоминающие как античные, так и русские просторные одежды. Мартос тоже пошел тем же путем. Как написала Коваленская,

«Можно даже сказать, что в области одежды он склонился здесь целиком к идеализации – трудно уловить русские черты в античных одеяниях его героев; единственным намеком на них являются короткие рукава хитонов да длинные порты Минина, однако настолько облегающие ногу, что она кажется почти обнаженной».

Когда классицизм шел к упадку, а точнее, когда критики потребовали побольше реализма, раздавались голоса, ругающие Мартоса за то, что его герои не несут реальный облик русского человека, а Красная площадь – не место для двух римских трибунов. Вот на это и ответил критикам Н.В.Гоголь:

«Народность заключается не только в сарафане и армяке».

Постамент был выбран самый излюбленный Мартосом и самый классический: четырехугольный постамент с двумя барельефами, над которыми работали также и ученики Мартоса. Барельефы не страдают обилием фигур и их перепутанностью, что также свойственно скульптору-классицисту.
Постамент по рисунку Мартоса вырубил искусный каменных дел мастер Самсон Семенович Суханов, родом из Вологодской губернии, сын пастуха и батрачки, зимой собиравший милостыню (советский искусствовед не мог не заострить на этом внимание, однако, привел пример «социального лифта» при царях-батюшках).

Слева фигура отца, который привел двух своих сыновей. В лучших традициях антично-ренессансной моды Мартос в виде отца изобразил самого себя. Голову отца делал лучший ученик Мартоса – С.И.Гальберг.

На обратной стороне памятника на барельефе изображено как Пожарский «разбирается» с поляками, то есть гонит и топчет копытами коня.
С сожалением можно отметить другого ученика Мартоса – Ивана Тимофеевича Тимофеева, умершего в 1830. Он помогал Мартосу, возможно, уже в 1812, когда лепились модели памятника. Потом он получил 3000 рублей, остался неудовлетворенным и загубил как свое дарование, так и свое блестящее образование в качестве скульптора. Рамазанов подробно объясняет этот феномен, когда молодой художник хочет «все и сразу», а в итоге погибает. От тоски Тимофеев пошел «по рукам»: в частности, в помощники к Витали, — так пишет Рамазанов. Витали много от него почерпнул, когда делал скульптуры для Триумфальной арки, которая находится сейчас на Поклонной Горе в Москве. За авторством Тимофеева в итоге его деятельности фигурирует один лишь барельеф на этой арке «Изгнание французов». Тимофеева очень жалко, но вряд ли Мартоса можно винить в гибели этого талантливого скульптора. Ясно только, что в блестящем образовании этого скульптора есть немалая заслуга и Мартоса.
По поводу постаментов Коваленская делает очень правильное замечание. Ей, конечно, известна мода на «памятники» совсем без пьедестала. Много, например, восторженных «слюней» разбрызгано про «Граждан Кале» Родена, где группа бронзовых патриотов не совсем бодро шагает в толпе своих живых сограждан по причине отсутствия постамента. Первоначально муниципалитет города Кале все же поставил их на постамент и отгородил композицию, но в 1924, когда человечество окончательно приручили к изыскам, их вернули обратно в толпу.

Говоря о необходимости постамента для памятника, Коваленская пишет о том, что определенная
высота постамента «совершенно достаточна, чтобы создать скульптуре свое особое пространство и избежать ошибки многих скульпторов, особенно частой в наше время, когда некоторые советские скульпторы помещают свои статуи или на очень низком постаменте или совсем без него, вероятно, полагая, что этим они добиваются реализма. На самом же деле получается отвратительное впечатление паноптикума: зрителя поражает мертвенная неподвижность статуи, а часто ее размеры великана, столь грубо выделяющиеся из той толпы, с которой сливается статуя благодаря отсутствию постамента».
Справка. Паноптикум – музей восковых фигур или других редкостей.
В общем, не надо путать памятник с фигуркой клоуна Ю.Никулина перед Московским цирком.

6. Памятник Ришелье Мартоса.

В 1823-1828 годах Мартос среди прочего создал памятник Ришелье, который был заказан Одессой и теперь украшает этот город.
Арман Эммануэль дю Плесси Ришелье (1766-1822), праправнучатый племянник знаменитого кардинала Ришелье, эмигрировал в Россию от ужасов французской революции, после реставрации Бурбонов вернулся во Францию. С 1804 по 1815 занимал должность генерал-губернатора Новороссии и Бессарабии.
Основанная в 1894 Одесса стала при Ришелье оживленным русским портом, через который потекли потоки русской пшеницы, в Новороссии началось разведение овец, появилась первая суконная фабрика. Город получил прекрасное архитектурное оформление.

7. Классицизм, фронтальная плоскость и линия.

Классицизм, естественно, тяготеет к ясности, отсутствию излишеств, опирается на привычные человечеству образцы.
Кто не знаком с ситуацией, когда идет по улице, а впереди идет очень симпатичная фигура или, наоборот, очень несимпатичная, а лица фигуры не видно. В силу отсутствия ясности возникает упорное желание выяснить, под стать ли лицо фигуре. Эта неясность оставляет чувство неудовлетворенности. Поравнявшись, созерцатель видит профиль, однако, опять полной ясности нет. Наконец, совершает обгон, назойливо поворачивает глаза назад, видит лицо фигуры в фас. Только после этого наступает «эстетическое» удовлетворение от полной ясности. Вот это ощущение неудовлетворенности возникает от барочных закрученных фигур, которые ну никак не охватить взглядом: нет главного ракурса. Ясно, что скульпторы делают такие фигуры, потому что в таких позах изображать фигуры труднее, а, следовательно, мастерство можно явить в полной мере. Что-то от скульптурного соревнования есть в таких фигурах.
У классицистов «товар» всегда представлен лицом, то есть даже в ущерб объемности фигура всегда дается в самом выигрышном свете с фронтального ракурса. Получается прямо не скульптура, а картина, ну если не картина, то барельеф, то есть чувствуется главная плоскость.
В свое время немецкий скульптор Гильдебрант (1847-1927) теоретизировал на подобную тему, говоря о «принципе рельефа», однако, лучше бы он тратил время на скульптуру, а не рассуждения.
Соответственно, классическая постановка подчеркивает красоту контура, то есть линии. Не случайно, рисунки многих скульпторов линеарны, без свето-теневой тушевки. Мартос любил таких художников и скульпторов как Ф.П.Толстой и Дж.Флаксман, которые подчеркнуто уделяли красоте линий особое внимание. Их многие любили именно за это качество. Как-нибудь и о них будет заметка.

8. Мартос в быту или секрет долголетия.

Он был добр, трудолюбив, блестяще образован, умен, у него была большая семья. Не всегда ему хватало денег, но он заслуженно пользовался уважением как учеников, так и коронованных особ.
В 80 лет (!) Мартос выставляет на академической выставке эскизы четырех евангелистов и несколько барельефом. Не удивительно, что человек в таком возрасте думает о вечном, обращаясь к христианской тематике. Удивительно, что он это сделал без всякого заказа, а, как сказал сам скульптор, «собственно для моего учения и занятия».
Дочка того самого изумительного скульптора Ф.П.Толстого – М.Ф.Каменская — долго жила в одном доме (здании Академии художеств) рядом с Мартосом, поскольку ее отец был вице-президентом Императорской Академии художеств (тоже прошел «через тернии к звездам»), а Мартос – академиком той же Академии.
Каменская пишет:

«В то время, как я узнала Ивана Петровича (Мартоса), ему было лет 80, но он казался еще крепок и бодр, как молодой человек. Лицо у него было выразительное, с хитрецой, как говорил мой отец, с очень крупными чертами лица».
Каменская подчеркивает простоту подлинного художника. По-простому он относился и к своим работам: модели памятников Минину и Пожарскому и Потемкину Таврическому, стоявшие в его мастерской, служили чем-то вроде буфета: «в ногах Минина и Пожарского всегда стоял судок с горчицей, уксусом и прованским маслом, корзина с ложками, ножами и вилками…, на голову орла (у ног Потемкина) вешали просушивать чайное полотенце».

Мартос прожил 81 год.
Кстати, Ф.П.Толстой прожил 90 лет, изображал себя в кругу своей большой семьи, тоже был образован, умен и тоже любил получать эстетическое удовольствие от линии как истинный классицист, а своим внукам вырезал ножницами силуэты из черной бумаги (это вам не снежинки резать).

 

Источник: sculptprivet.ru

Скульптурная композиция


Скульптура художественно изображает момент формирования ополчения: Минин (слева), призывая Пожарского (справа) возглавить добровольцев, левой рукой передаёт ему меч, а правой указывает на захваченную врагами Москву. Пожарский сидит на прямоугольной тумбе, опираясь на круглый щит с изображением Спаса Нерукотворного, позади него стоит массивный княжеский шлем. Поза князя неустойчива и слегка неловка: приподнимаясь, он вытягивает вперёд одну ногу — это напоминает о том, что в момент формирования ополчения он ещё не оправился от прошлых ран и находился в Новгороде на лечении.  Мужчины одеты в хитоны с добавлением русского узора, их торсы мощны, а лица выражают уверенность.

 

Центральным звеном в композиции является меч: непримечательный на первый взгляд, в действительности он хорошо проработан и украшен растительным орнаментом, а на рукояти изображены ромашки.

 

Массивный пьедестал памятника выполнен из красного финляндского гранита и украшен горельефами. Горельеф на лицевой стороне постамента изображает мужчин и женщин, подносящих пожертвования на алтарь Отечества: спины мужчин гнутся под тяжестью подношений, а женщины, преклонив колено, жертвуют свои украшения. Одежды людей напоминают античные хитоны, но на головах женщин — кокошники; позади женских фигур — отец, отдающий двух сыновей в ополчение. Горельеф на тыльной стороне постамента изображает батальную сцену и посвящён победе ополчения во главе с Пожарским: в левой части размещены бегущие из Москвы поляки, в правой — Пожарский на коне, топчущий неприятеля, и храбрые русские воины позади него.

 

Над лицевым горельефом на постаменте золотыми буквами написано посвящение: "Гражданину Минину и князю Пожарскому благодарная Россия. Лета 1818".

 

Общая высота памятника составляет около 8,6 метра.

 

 

Кто такие Минин и Пожарский?


Гражданин Кузьма Минин (Косма Минин, Кузьма Сухорук) и князь Дмитрий Пожарский — русские национальные герои, организовавшие Второе народное ополчение, освободившее Москву от оккупации польско-литовскими интервентами, которая продолжалась с 1610 по 1612 год.

 

Инициатива создания ополчения исходила от торгово-ремесленного населения Нижнего Новгорода — важного хозяйственного и административного центра в те годы. Организация ополчения началась с действий Кузьмы Минина — мясника, с 1611 года — нижегородского земского старосты, который стал призывать посадский народ и городские власти к сплочению. По предложению Минина был начат сбор денег на найм военных специалистов, чтобы не получилось как с Первым ополчением, которое сумело занять почти всю Москву, но не смогло войти в Кремль и Китай-город и в итоге распалось. Согласившись с Мининым, жители города на общем собрании приняли решение, что каждый из них должен пожертвовать часть своего имущества на нужды ополчения, а кто не захочет, у того будет изъято всё его имущество.

Воззвание к нижегородцам гражданина Минина

"Воззвание к нижегородцам гражданина Минина в 1611 году" (1861, художник Михаил Песков)

 

На роль военачальника, который возглавит ополчение, нижегородцы выбрали князя Дмитрия Пожарского, родовое имение которого находилось неподалёку от Нижнего Новгорода. Князь как раз находился в нём и долечивал раны от ранений, полученных в предыдущих боях. Новгородцы восхищались его стойкостью, честностью и бескорыстием и несколько раз ездили к нему, чтобы предложить возглавить ополчение. Согласно обычаям и этикету того времени, Пожарский сначала отказывался от предложения горожан, но потом принял его с условием, что хозяйственными делами ополчения будет заведовать Кузьма Минин.

 

Ополчение состояло из отрядов горожан и крестьян центральных и северных регионов России. Его формирование началось в 1611 году и продолжалось по пути из Нижнего Новгорода в Москву, большую роль в этом сыграло население Ярославля. Численность ополчения не превышала 7-8 тысяч человек, на подступах к Москве к нему присоединились остатки первого ополчения во главе с князем Дмитрием Трубецким.

 

Поход на Москву был успешным: 1 ноября 1612 года ополчение заняло Китай-город, 5 ноября польские гарнизоны сдались и покинули Кремль, а 6 ноября войска Пожарского и Трубецкого торжественно вошли в главную московскую крепость.

 

 

История памятника


Впервые идея установки памятника Минину и Пожарскому возникла в 1802 году, когда Императорская Академия художеств предложила их подвиг в качестве рабочей темы студентам. Спустя год русский писатель и просветитель Василий Попугаев высказал конкретную идею об установке памятника им и патриарху Гермогену, но она не была поддержана императором Александром I, посчитавшим, что на монумент не удастся собрать достаточно средств.

 

Однако, в 1804 году скульптор Иван Мартос по личной инициативе выполнил модель памятника, и публика положительно её оценила. После этого разговоры прекратились до 1808 года, когда жители Нижнего Новгорода вновь подняли вопрос о сооружении монумента и начали сбор средств на него. На этот раз император поддержал идею, дав разрешение на проведение конкурса на лучший проект памятника. В конкурсе приняли участие скульпторы Иван Мартос, Феодосий Щедрин, Степан Пименов, Жан-Франсуа Тома де Томон и ряд других, но лучшим был признан проект Ивана Мартоса. 1 ноября 1809 года была объявлена всенародная подписка на сбор средств для установки памятника, и в 1811 году удалось собрать 136 тысяч рублей. Изначально памятник планировали установить в Нижнем Новгороде, на что дал распоряжение император, но Мартос считал, что он должен стоять в Москве, и сумел добиться разрешения на это, а в Нижегородском Кремле вместо памятника установили памятный обелиск.

 

Работа над моделью памятника началась ещё в 1811 году, скульптору не помешала даже начавшаяся Отечественная война 1812 года. При работе над фигурами Минина и Пожарского Мартосу позировали его сыновья, проект неоднократно изменялся: так, в первом проекте Минин был одет в плащ и левой рукой указывал на Москву, а Пожарский устремлялся вперёд, высоко подняв щит, свободными руками они оба держались за меч. Позже одежды мужчин упростились, а композиция стала более спокойной. Для отливки памятника был заключён договор с литейным мастером Академии художеств Василием Екимовым, который одним из первых стал отливать фигуры целиком, а не частями. 5 августа 1816 года впервые в России сложная композиция, включающая фигуры двух людей, была отлита за один раз — отдельно отливали лишь меч, щит и шлем. Гранитные блоки для пьедестала были произведены петербургским скульптором-камнетёсом Самсоном Сухановым в Выборгской губернии, а его проект разработал зять Ивана Мартоса — архитектор Авраам Мельников.

 

В 1818 году началось строительство памятника. Сначала его хотели установить у Тверской заставы, но Мартос желал видеть его на Красной площади, и скульптору уступили: памятник установили перед Верхними торговыми рядами лицом ко Кремлю. Торжественная церемония открытия состоялась 20 февраля 1818 года: в ней принял участие император Александр I и все члены императорской семьи, а также прибывшие из Петербурга 4 гвардейских полка, задействованные в параде в честь открытия монумента. Церемония прошла с успехом и привлекла внимание горожан: крыши ближайших зданий, а также стены и башни Кремля были заполнены людьми.

 

Советские годы не прошли для памятника бесследно: на него обрушились потоки критики, публицист Владимир Блюм назвал его "историческим мусором", а писатель Демьян Бедный в стихотворении "Без пощады" отозвался о бронзовых героях как о "двух казнокрадах". К счастью, сносить памятник не стали, но в 1931 году в связи со строительством Мавзолея и ради освобождения площади для проведения парадов его перенесли к стенам Покровского собора, где он стоит и в наши дни. Решение о переносе монумента принял сам Иосиф Сталин.

 

20 февраля 2018 года памятник отметил 200-летний юбилей.

 

 

Интересные факты


• При работе над фигурами Минина и Пожарского скульптору Ивану Мартосу позировали его сыновья Алексей и Никита.

 

• В горельефе на лицевой стороне пьедестала в образе отца, отдающего двух сыновей в ополчение, скульптор изобразил сам себя и своих сыновей, один из которых — Алексей — сражался в армии Кутузова, а второй — Никита — был задержан и убит наполеоновскими солдатами во Франции. Профильный портрет Мартоса с сыновьями был выполнен его учеником Самуилом Гальбергом.

 

• На изготовление памятника потребовалось 1100 пудов (~ 18000 килограммов) меди. Хотя подготовка к отливке заняла более месяца, сама отливка завершилась всего за 9 минут.

 

• Известный поэт Александр Пушкин высказал недовольство надписью на постаменте, дав следующий комментарий: "Надпись Гражданину Минину, конечно, не удовлетворительна: он для нас или мещанин Косма Минин по прозванию Сухорукой, или думный дворянин Косма Минич Сухорукой, или, наконец, Кузьма Минин, выборный человек от всего Московского государства, как назван он в грамоте о избрании Михаила Романова. Всё это не худо было бы знать, также как имя и отчество князя Пожарского".

 

• Памятник Минину и Пожарскому стал первым скульптурным памятником в Москве — до этого в память о каких-либо событиях в городе возводили триумфальные арки и прочие памятные сооружения. Кроме того, это первый памятник в России, на котором изображён выходец из простого народа.

 

• Изначально памятник планировали установить в Нижнем Новгороде, но по воле скульптора его возвели на Красной площади в Москве. В 2005 году историческая справедливость была в какой-то степени восстановлена: перед Нижегородским Кремлём появилась уменьшенная копия монумента.

 


 

В наши дни памятник Минину и Пожарскому стал одной из наиболее популярных городских достопримечательностей и настоящим символом Москвы. Установленный в самом сердце столицы — на Красной площади, он стал обязательной к посещению точкой на туристических картах, да и сами горожане его полюбили.

 

Оно и понятно: как можно не любить один из старейших городских монументов?

 

Памятник Минину и Пожарскому на Красной площади находится у стен храма Василия Блаженного (Красная площадь, дом 2). Добраться до него можно пешком от станций метро "Охотный Ряд" Сокольнической линии, "Площадь Революции" Арбатско-Покровской, "Театральная" Замоскворецкой и "Китай-Город" Таганско-Краснопресненской и Калужско-Рижской линий.

Источник: mosprogulka.ru

Идея композиции

В 1803 году участники Вольного общества любителей словесности, наук и художеств предложили возвести в Нижнем Новгороде памятник к 200-летию победы русских над иностранными интервентами в 1612 году. Центральными фигурами композиции они предлагали князя Дмитрия Пожарского и земского старосту Кузьму Минина.

Место и герои были выбраны неслучайно: в Смутное время Минин и Пожарский собрали в Нижнем Новгороде Второе ополчение против шведских и польско-литовских интервентов. В 1612 году русское войско разбило армии захватчиков и полностью освободило столицу.

Работа над памятником

Автором проекта стал скульптор Иван Мартос. В 1812 году под его руководством мастера начали работу над монументом, спустя 4 года литейщик Василий Екимов отлил скульптуру целиком. На памятник ушло 18 тонн латуни и меди. Впервые в европейской истории такой крупный монумент отлили за один раз.

Пьедестал для памятника изготовил каменотес Самсон Суханов из трех кусков гранита — их специально привезли из Финляндии. Иван Мартос украсил пьедестал двумя горельефами. На переднем горельефе «Нижегородские граждане» скульптор изобразил людей, которые жертвуют богатства на защиту Родины. Среди фигур — сам Мартос и двое его сыновей, которые отправляются на войну. На заднем горельефе «Изгнание поляков» Иван Мартос изобразил князя Пожарского, который гонит захватчиков из Москвы.

Фигуры Минина и Пожарского были выполнены в классическом стиле и напоминали античные статуи. Однако в скульптурной композиции были и традиционно русские элементы: одежда Минина напоминала русскую рубашку, на щите Пожарского был изображен Спас Нерукотворный, а на одном из горельефов — икона Казанской Божией Матери.

Открытие памятника

Изначально памятник хотели установить в Нижнем Новгороде. Но Иван Мартос настаивал, что его место — в Москве на Красной площади перед Верхними торговыми рядами (сегодня здание ГУМа). Памятник Минину и Пожарскому установили в 1818 году.

С 1818 года облик Красной площади неоднократно менялся: на месте торговых рядов в 1893 году открылся ГУМ, а в 1930 году построили Мавзолей. Памятник мешал проводить масштабные парады и демонстрации. В 1931 году его перенесли к собору Василия Блаженного, где он располагается и сейчас.

Сегодня памятник Минину и Пожарскому — одна из главных достопримечательностей и Красной площади, и столицы в целом. Зимой возле памятника, как и в конце XIX столетия, заливают каток.

Источник: www.culture.ru


Categories: Россия

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте, как обрабатываются ваши данные комментариев.