Се́веро-Восто́чная Сиби́рь расположена на крайнем северо-востоке Евразии на стыке трёх литосферных плит — Евразийской, Северо-Американской и Тихоокеанской, что определило исключительно сложный рельеф территории. К тому же в течение длительной геологической истории здесь неоднократно происходили кардинальные перестройки текто- и морфогенеза.

Если принять, что территория Северо-Восточной Сибири соответствует позднемезозойской Верхояно-Чукотской складчато-покровной области, то её границами служат: на западе — долины Лены и нижнего течения Алдана, откуда, пересекая Джугджур граница выходит к Охотскому морю; на юго-востоке граница проходит по низменности от устья Анадыря до устья Пенжины; на севере — моря Северного Ледовитого океана; на юге и востоке — моря Тихого океана. Некоторые географы не включают в состав Северо-Восточной Сибири тихоокеанское побережье, проводя границу по водоразделу рек бассейнов Северного Ледовитого и Тихого океанов.

В докембрии и палеозое на этой территории появились срединные массивы в виде отдельных микроконтинентов (Колымо-Омолонский и др.), которые во время мезозойской складчатости были вплетены в кружева складчатых гор.


конце мезозоя территория испытала пенепленизацию. В это время здесь был ровный тёплый климат с хвойно-широколиственными лесами, а по суше на месте Берингова пролива сюда проникала североамериканская флора. Во время альпийской складчатости мезозойские структуры были расколоты на отдельные блоки, одни из которых поднялись, а другие опустились. Срединные массивы поднялись целиком, а там, где они раскалывались, выходила лава. В это же время опустился шельф Северного Ледовитого океана и рельеф Северо-Восточной Сибири приобрёл облик амфитеатра. Самые высокие его ступени идут по западной, южной и восточной границе территории (Верхоянский хребет, Сунтар-Хаята и Колымское нагорье). Ступенью ниже идут многочисленные плоскогорья на месте срединных массивов (Янское, Эльгинское, Юкагирское и др.) и хребет Черского с высшей точкой Северо-Восточной Сибири — горой Победа (3003 м). Низшей ступенью являются заболоченные Яно-Индигирская и Колымская низменности.

  • 1 Климат
  • 2 Гидрография
  • 3 Ресурсы
  • 4 Примечания

Климат

На территории Северо-Восточной Сибири действует резко континентальный климат.Практически вся Северо-Восточная Сибирь лежит в пределах арктического и субарктического климатических поясов. Температура в среднем ниже −10°.

Северо-Восточную Сибирь можно поделить на 3 климатические зоны.

  • Зона арктических пустынь.
  • Тундровая зона.
  • Таежная зона.

Гидрография

Северо-Восточная Сибирь расчленена сетью многих рек, стекающих к морям Лаптевых и Восточно-Сибирскому. Наиболее крупные на них — Яна, Индигирка и Колыма — текут почти в меридиональном направлении с юга на север. Прорезая горные хребты в узких глубоких долинах и принимая здесь многочисленные притоки, они, уже в виде многоводных потоков, выходят на северные низменности, где и приобретают характер равнинных рек [1].

Большинство рек питается главным образом за счет таяния снежного покрова в начале лета и летних дождей. Некоторую роль в питании рек играют грунтовые воды, таяние снега и ледников в высоких горах, а также наледей. Более 70% годового стока рек приходится на три календарных летних месяца.

Наиболее крупная река Северо-Восточной Сибири — Колыма (площадь бассейна — 643 тыс. км2, длина — 2129 км) — начинается в Верхнеколымском нагорье. Несколько ниже устья реки Коркодон Колыма входит в пределы Колымской низменности; долина ее здесь резко расширяется, падение и скорость течения уменьшаются, и река постепенно приобретает равнинный облик. Вблизи Нижнеколымска ширина реки достигает 2-3 км, а среднегодовой расход равен 3900 м3/сек (сток около 123 км3 воды).[1]


Истоки второй крупной реки — Индигирки (длина — 1980 км, площадь бассейна — 360 тыс. км2) — расположены в районе Оймяконского плоскогорья. Пересекая хребет Черского, она течет в глубокой и узкой долине с почти отвесными склонами; в русле Индигирки здесь часто встречаются пороги. Затем река выходит на равнину Среднеиндигирской низменности, где разбивается на рукава, разделенные песчаными островами. Ниже поселка Чокурдах начинается дельта, площадью 7700 км2. Индигирка имеет сток за год свыше 57 км3 (среднегодовой расход — 1800 м3/сек).[1]

Западные районы страны дренируются Яной (длина — 1490 км2, площадь бассейна — 238 тыс. км2). Ее истоки — реки Дулгалах и Сартанг — стекают с северного склона Верхоянского хребта. После их слияния в пределах Янского плоскогорья река течет в широкой долине с хорошо развитыми террасами. В средней части течения, где Яна пересекает отроги горных хребтов, долина ее сужается, а в русле появляются пороги. Низовья Яны расположены на территории приморской низменности; при впадении в море Лаптевых река образует большую дельту (площадью около 5200 км2).[1]

Яна отличается длительным летним половодьем, что обусловлено постепенным таянием снежного покрова в горных районах ее бассейна и обилием летних дождей. Наиболее высокие уровни воды наблюдаются в июле и августе. Среднегодовой расход составляет 1000 м3/сек, а сток за год свыше 31 км3.


Большинство озер Северо-Восточной Сибири расположено на северных равнинах, в бассейнах Индигирки и Алазеи. Здесь встречаются места, где площадь озер не меньше площади разделяющей их суши. Обилие озер, которых насчитывается несколько десятков тысяч, обусловлено малой пересеченностью рельефа низменностей, затрудненными условиями стока, повсеместным распространением вечной мерзлоты. Чаще всего озера занимают термокарстовые котловины или понижения в поймах и на речных островах. Все они отличаются небольшими размерами, плоскими берегами, малыми глубинами (до 4-7 м). В течение семи-восьми месяцев озера скованы мощным ледяным покровом; очень многие из них в середине зимы промерзают до дна.[1][2]

Ресурсы

На территории Северо-Восточной Сибири имеется: золото, олово, полиметаллы, вольфрам, ртуть, молибден, сурьма, кобальт, мышьяк, каменный уголь.

В отличие от других частей Сибири количество высококачественной древесины здесь сравнительно невелико.

Источник: dic.academic.ru

Северная Сибирь — земля водопадов и снежных баранов, где путешественник встречает самые удивительные пейзажи России
Плато Путорана — природный объект, получивший признание ЮНЕСКО в качестве памятника Всемирного наследия. Без разрешения службы безопасности попасть сюда невозможно.


Легкие волны качают небольшой катер на поверхности сибирского озера, расположенного за полярным кругом. Мы уже шесть часов плывем на восток от Норильска.

С собой у нас есть разрешение, выданное ФСБ России. Без этого разрешения в природном заповеднике, находящемся под охраной ЮНЕСКО, делать нечего.

Перед нами открывается вид на протяженное, опоясанное грядой горных уступов озеро Лама. Это плато Путорана.

252 миллиона лет назад здесь решалась судьба мира. На этом плато началась мощная серия извержений вулканов, в результате чего температура земной атмосферы повысилась на пять градусов. Следствием этого было массовое пермское вымирание. 99,5% всего живого погибло.

Здесь можно увидеть последние следы этой катастрофы: уникальные тектонические базальтовые горы. Они возвышаются над плато, но круто обрываются в долины, формируя самый глубокий каньон в России — каньон Хибарба, глубина которого составляет более 1300 метров.

Когда катер, наконец, ударяется о причал в восточной части озера Лама, нас встречает неприветливый человек с лентой на голове.

«Если хотите установить палатку, вам надо идти воооооон туда», — и он указывает на место, расположенное в паре километров от нас.


Олег Крашевский — многоплановая личность: он хозяин турбазы, охранник природного заповедника, собиратель народного фольклора и шаман-любитель.

Размещение на одну ночь в «эконом-классе» означает проживание в хибаре с картонными стенами и окном, затянутым пленкой. В туалете на улице нет бумаги.

Дочка Крашевского и ее приятель приходят спросить о финском блэк-метале. Молодежь говорит, что и раньше сюда приезжали финны. Прошлым летом на озере ловил рыбу какой-то Микко.

На территории турбазы разбросаны бочки и мусор. Еду подают в одноразовой посуде. В меню есть оленина. Этого оленя наверняка застрелили где-то на краю заповедника.

От озера Лама наше путешествие продолжается по реке Хойси. Ее извилистая долина выглядит примерно так, как выглядели долины рек до появления человека: нежно-зеленые лиственничные леса, стремительно текущие ручьи, ледники, виднеющиеся где-то в вышине. Заросли голубики и кусты красной смородины гнутся под тяжестью ягод.

Местность сложная, тропинок фактически нет. Движение замедляют болота и груды камней. Хуже всего высокие заросли ивы, в которых можно запутаться.

На плато обитают медведи и волки. Весной и осенью по нему пролегают пути миграции оленей, по которым передвигаются сотни тысяч этих рогатых животных.


На этот раз нам не особенно повезло с наблюдениями за животным миром: ястреб, соболь и очень много соболиных дорожек. На лесистых склонах видны норы. Около одной мы ждали, замерев дыхание, но его житель так и не захотел показаться.

За шесть дней путешествия нам встретилось всего два человека.

На третий день пейзаж изменился. На границе леса лиственница отступила, в конце концов перестали встречаться и ивы. Остались одни камни.

Неожиданно впереди появился живописный тупик. Из шероховатой расщелины базальтовой стены река падала десятиметровым водопадом.

Мы перекусываем, глядя на искрящийся водопад, а потом купаемся под ним. Вода совсем не такая ледяная, как можно было бы ожидать.

Путорана — это царство воды. Здесь есть большие горные озера и тысячи водопадов, здесь их больше, чем где бы то ни было в России.

На плато Путорана находится Тальниковый водопад (600 метров), самый высокий в России каскадный водопад, водопад Канда (108 метров), самый высокий одиночный водопад, и самый большой по площади водной поверхности, подобный Ниагаре, Курейский водопад. Зимой водопады замерзают и превращаются в ледяные глыбы.

Выше водопада на реке Хойси открывается лунный пейзаж, голая долина, с которой вниз падают десятки водопадов.


Ночь мы провели вблизи водопада. Наша многофункциональная горелка не согласилась работать на местном бензине, поэтому для того, чтобы разогреть пищу, бензин пришлось зажечь в консервной банке. Едим кашу с сажей, но, по крайней мере, мы не погибнем от голода, как это произошло с одним из путешественников три года назад.

На краю лунной долины стена опять поднимается вверх. На плато Путорана нет проложенных маршрутов, поэтому место подъема надо искать самим. На отвесной стене находим более пологое место и, несмотря на груды камней, нам удается потихоньку добраться до верха.

Наконец-то мы добрались до цели. Едва успеваем подойти к неровному берегу озера Хойси, как облако закрывает от нас всю видимость. Нет желания продолжать путь, и мы спускаемся вниз.

И все-таки мы еще не совсем довольны. Кроме тектонических гор, каньонов и водопадов нам хотелось бы еще хоть одним глазком взглянуть на грозных снежных баранов плато Путорана, которые обитают только здесь.

Считается, что во всем мире поголовье снежных баранов составляет всего полторы тысячи. Время от времени их истребляют браконьеры в погоне за их красивыми, изогнутыми рогами. Снежные бараны хорошо себя чувствуют на плато и его крутых склонах, а благодаря своей толстой шерсти стойко переносят жестокие морозы.


© Wikimedia / Vitaly Repin
Озеро Лама в Плато Путорана

Возвышенность, расположенная вдоль реки Хойси, должна быть благоприятным местом для наблюдения за снежными баранами. Успеваем взглянуть на приток реки, текущей по каньону, и забираемся по расщелинам между кручами на плато.

Пейзаж захватывает дух. Из-за плато поднимается огромный диск луны, но мы не видим даже следов снежных баранов. Мы ошиблись и в том, что видели их экскременты.

Под дождем возвращаемся на озеро Лама.

Утром братья Роман и Вадим Шешины, рабочие из Норильска, приезжают за нами. У сварщика и слесаря отличный катер и мотор Yamaha в 90 лошадиных сил.

«Летом каждые выходные мы приезжаем на озеро. Сезон совсем короткий, потому нельзя упустить ни одной возможности», — говорит Роман.

Причину такого энтузиазма можно объяснить одним словом: голец.

Катер опять плывет по барашкам озера. Перед выходом на реку Талая братья меняют винт в двигателе. Маловодье этого лета составляет большое неудобство. Катер тарахтит, когда Роман пытается направить его против течения, один раз катер даже выносит на мель.

Вблизи Норильска лес погиб, и до самого горизонта высятся заводские трубы, загрязняющие воздух выбросами серы.


Да и само озеро Лама не представляет собой идиллию: здесь в 1970-х годах на глубине 800 метров было произведено два ядерных взрыва. Человек изо всех сил старается достичь той же разрушительной силы, которую продемонстрировала природа 252 миллиона лет назад.

Более простой вариант

В Центральной Сибири есть природные объекты, до которых добраться проще, чем до плато Путорана.

Недалеко от города Красноярска, в котором проживает миллион жителей, находится чудесный природный парк, прямо ко входу в который можно подъехать на автобусе. Парк известен тем, что здесь вблизи лесистых склонов гор находятся причудливые Красноярские каменные столбы. В соответствии со своей формой каждый из них получил собственное имя: Прадед, Бабушка, Цыпа, Монах.

Вам потребуется минимум день, чтобы осмотреть все. Путь пешком туда и обратно составит 15 километров по дороге от остановки Турбаза или от лыжного центра «Бобровый лог» по тропинкам среди сибирских кедровых сосен.

Не забудьте прихватить с собой орешки для сибирских бурундуков.

Сохранить

Источник: inosmi.ru

Северо-Восточная Сибирь

Эта часть Сибири расположена к востоку от долин Лены и нижнего течения Алдана. Она омывается морями двух океанов:

  • Северного Ледовитого;
  • Тихого.

Площадь территории составляет свыше 2,5 млн. кв. км.

Географическое положение этой части суши, которая занимает 1 площади России, таково, что она тянется от берегов Северного Ледовитого океана до границы с Монголией, и от левобережья Енисея до водораздельных хребтов Дальнего Востока.

Северо-Восточная Сибирь на карте

Рис. 1. Северо-Восточная Сибирь на карте.

В границах территории находятся восточная область Якутии и западная оконечность Магаданской области.
Это участок суши, где соседствуют молодые и древние структуры, которые выражены различными по составу горными системами.

Наиболее известен хребет северо-восточной Сибири – Верхоянский и хребет Черского.

Территориальный рельеф объединяет в себе древнеледниковые формы и современные горные ледники. Северо-Восточная Сибирь лежит в трех широтных климатических поясах: арктическом, субарктическом и умеренном.

Природа здесь достаточно суровая.

Большая часть здешних рек промерзает практически до самого дна.

Лед на реках Северо-Восточной Сибири

Рис. 2. Лед на реках Северо-Восточной Сибири.

Кроме знаменитой реки Лена, ко внутренним водам региона относят реки Колыма, Индигирка и Яна. Длина Лены 4400 км.

Сюда же включается и значительное количество озер.

Но в некоторых долинах имеются подмерзлотные горячие источники, которые «подогревают» замерзающие речные потоки. Массивные площади занимают равнинные и горные тундры. Попадаются области с характерными для степей растениями.

Наиболее крупными городами региона являются:

  • Красноярск;
  • Чита;
  • Иркутск;
  • Улан-Удэ;
  • Норильск.

Геологическое строение обусловлено тем, что на ориентацию складчатых структур мезозойского периода оказывали влияние древние структуры – палеозойские и допалеозойские. Некогда они были устойчивыми участками суши, и их конфигурацией определялась интенсивность и вектор тектонических процессов в мезозойское горообразование.

Полезные ископаемые

Наиболее распространенными богатствами недр здешних мест являются: нефть, газ, бурый уголь и драгоценные металлы. Их залегание обусловлено процессами рельефообразования, которые продолжаются и в наши дни, но идут достаточно медленно.

Геологическая разведка на предмет наличия ценных природных ресурсов в глубинах территории ведется в постоянном режиме.

Характерными природными зонами северо-восточной Сибири являются тундровая и лесная.

На территории Северо-Востока можно встретить породы разного возраста, но широко представлены мезозойские и кайнозойские отложения.

В процессе формирования рельефа в постмезозойском горообразовании выделяют два периода:

  • формирование широко распространенных поверхностей выравнивания;
  • развитие интенсивных новейших тектонических процессов.

К типичным чертам природы можно отнести скудность растительности. По большей части это мхи. Однако благодаря протяженности территорий отмечается разнообразие природных зон – от степной до арктической.

Особенностью местной фауны является то, что в ее составе присутствуют степные животные, которые далеко на севере нигде больше не встречаются. Здесь преобладают мелкие грызуны, которых насчитывается свыше 20 видов.

Мышевидные грызуны

Рис. 3. Мышевидные грызуны.

Климат в этом регионе Сибири резко континентальный.

Источник: obrazovaka.ru

Интернет-магазин мяса, рыбы, морепродуктов и натуральных сладостей.

«Сила Сибири» занимается продажей свежего мяса дичи, дикой рыбы и других продуктов из экологически чистых районов. Кроме того, в нашем интернет-магазине можно найти ягоды, грибы, варенье, чай и многое другое.

Принцип нашего экомаркета — высокое качество продаваемой продукции. Все животные выращиваются исключительно в диких условиях, а их мясо подвергается шоковой заморозке, чтобы сохранить все полезные вещества. Вы можете заказать онлайн лучшие продукты со знаком качества.

Мясо и рыба из дикой среды обитания в сотню раз полезнее продукции, выращенной на специальных фермах. Ваш организм получит все важнейшие витамины и минералы, содержащиеся в продукте. Добавляя в свой рацион питания качественную рыбу несколько раз в неделю, к примеру, вы легко обойдетесь без аптечных БАДов для повышения иммунитета и витаминных комплексов.

Для людей, соблюдающих диеты также подойдет большинство наших товаров, ведь природа уже позаботилась о правильном количестве калорий, вам считать их не придется.

Каждый товар проходит тщательный контроль качества. Но покупатель всегда может вернуть продукт, если останется недовольным. Мы ценим ваше мнение.

Сделайте заказ прямо сейчас!

Интернет-магазин морепродуктов, мяса и рыбы Сила Сибири в Москве предлагает лучшие российские товары, созданные матерью-природой. Здесь вы недорого можете оздоровиться, поднять себе настроение и удивить близких вкусной и полезной пищей. Наш сайт крайне удобен в использовании — даже пожилые люди смогут найти нужный товар с помощью понятного фильтра. Однако, если вы хотите уточнить наличие товара, цену или срок годности, закажите обратный звонок, и наши операторы ответят на все ваши вопросы.

У нас есть быстрая курьерская доставка натуральных продуктов на дом, а также самовывоз. Заберите заказ так, как вам будет удобно.

Источник: SibiFood.ru

Расшифровка

Очень трудно ответить на вопрос, был ли приход на Север русских вообще и советской власти в частности благом для северных народов или несчастьем. Как часто бывает в истории, однознач­ного ответа здесь дать нельзя. Было и то и другое. Более или менее понятно, хорошо оно или плохо в области мате­риаль­ной. Скорее хорошо. Уже в XIX ве­ке русские власти помогали местному населению в голодные годы, и образ жизни, когда коренные жители голо­дали практически каждую весну, потому что припасов не хватало, постепенно забывался. К середине ХХ века голод окончательно ушел в прошлое — во всяком случае, до начала 90-х годов ХХ века.

Например, голод в 1931–1932 годах на Украине был искусственно создан, искусственно организован. А на Севере, наоборот, старались макси­мально людей подкормить, снабдить, привезти еду, помочь тем, кому нечего есть. И потом, сам факт введения более современных способов охоты, рыбалки и т. п. оставил голод позади. Это длилось, наверное, весь ХХ век, за исклю­че­нием периода с 1991 по 1993 год, когда в некоторых районах Севера люди действительно голодали. Не так голодали, конечно, как в XIX веке, когда от голода вымирали, бывало, целые стойбища.

Продукты возили по Северному морскому пути, это называлось «северный завоз»: каждый раз, когда открывалась навигация, на Север приходили суда, разгружались в портах и завозили и еду, и всякие промыш­ленные товары. Все, что может потребоваться на год вперед. Эта система рухнула в 1990–1991 го­дах, но потом она восстановилась, сейчас там снова снабжение вполне нормаль­ное. Но на другом уже принципе: это в основном частная торговля.

Благом стала и современная медицина, современное представление о гигиене. Ушли в прошлое многие болезни, увеличилась продолжительность жизни, существенно сократилась детская смертность. Для многих людей благом стала и новая система образо­вания. По всему Северу открылись школы, многие языки получили письменность, некоторые — собствен­ную литературу (чаще всего поэзию). Появились люди с высшим образова­нием. Это все, конечно, хорошо.

Когда я говорю о литературе народов Севера, нужно понимать, что эта литература началась очень поздно, потому что до введения письменности для народов Севера — а это произошло в 30-е годы ХХ века — у этих народов был очень развит фольклор, устная литература. А письменность была введена сначала для школы как некото­рая основа для школьного образования. И поэто­му первые книги, которые издавались по этой новой орфографии, этими буква­ми, были книги учебные. И потом постепенно началась переводная литература.

Переводили с русского на националь­ные языки (например, Пушкина), всякого рода политические речи; рассказы о Ленине, о Сталине тоже были переведены на все языки. В более позднее время эта литература начала развиваться уже как оригинальная литература. То есть сами эти народы Севера, получившие образование, стали писать. Некоторые, как Юрий Рытхэу, например, писали по-русски, а другие начали писать и на национальных языках. Чаще всего это были поэти­ческие сборники.

Бурное развитие промышленности и транспорта на Севере начиная с 1950-х годов. Появление современных городов, промышленного производства, самолетов, вертолетов. Несколько позже — снегоходов, автомобилей и мобиль­ных телефонов, кое-где — интернета. Это все, конечно, благо. Но была у этих процессов и обратная сторона. Это новое вводилось довольно жесткими и часто жестокими методами, свойственными советской власти вообще. Я назову лишь некоторые, наиболее вопиющие истории. Первая — это борьба с шаманами.

Здесь можно сделать отступление относительно того, как относилась пришед­шая на Север русская (и не только русская) власть к местным религиям, к шаманизму. Начиная с XVIII века, но особенно в XIX — начале ХХ века были разнообразные попытки обращения коренного населения в православие — со стороны русских. Но, кроме некоторых эпизодов, в значительной степени священники относились к этому довольно формально. Они наезжали на какую-то территорию, чохом всех крестили, всем выдавали по крестику на шею, а в некоторых случаях в качестве бонуса — по ярко-красной рубашке. Ради этой рубашки, ради этого крестика, конечно, к ним стекались жители со всей окрестной тундры и всей окрестной тайги. А через несколько лет священники снова приезжали — и иногда те же самые люди являлись за сле­дующей рубашкой, за следующим крестиком. Это все описано в литературе не без юмора: в значительной степени это была формальность.

В советское время шаманы считались служителями культа и преследовались с самого начала советской власти наряду со священниками всех религий. Их арестовывали, сажали в лагеря и тюрьмы или просто расстреливали. С точки зрения советской власти, шаманы были обманщиками, дармоедами, которые не работали, а только дурили народ.

Но, как мы уже говорили, настоящий шаман ведь не может по своей воле перестать быть шаманом: это дар. Я в 70-е годы прошлого века знал на Чукотке одного человека, который в прошлом был шаманом, но затем заставил себя оставить это ремесло. Иногда он созывал односельчан и показывал им такие нехитрые фокусы: например, просил крепко связать его веревкой и потом погасить свет. И через пару минут, когда свет зажигали, он сидел развязанный и иронически крутил эту веревку на пальце. Таким образом, он все-таки не до конца задавил в себе этот дар и одновре­менно избежал обвинений в шаманстве, избежал преследований.

Но ведь в традиционном обществе шаман играл огромную роль. Он и лекарь, и утешитель, и авторитетный лидер в трудных ситуациях. К нему шли за помо­щью, за советом. Когда шаманов не стало, сообщества коренного населения оказались без защиты, без поддержки. И очень часто — без лидеров.

Еще одна сторона деятельности советской власти — это насильственный перевод кочевого и полукочевого населения на оседлость и связанные с этим насильственные переселения. Как и все остальное, это делалось с самыми благими намерениями. Отдаленные поселки закрывали, жителей перевозили на новые, более удобные, с точки зрения новой власти, места. Например, поселок Уназик на Чукотке, где жили эскимосы, морские охотники, перевезли с проду­вае­мой всеми ветрами галечной косы в удобную тихую бухту, гораздо ближе к районному центру. Построили там хорошие деревянные дома вместо традиционных эскимосских полузем­лянок. Ну, казалось бы, все хорошо? Да, но в эту бухту не заходили морские звери — моржи и тюлени. Охотникам нечего было там делать. А идти по льду много километров до старых охот­ничьих мест было тяжело и долго. То есть эскимосские мужчины, прирож­ден­ные морские охотники, потеряли возможность охотиться. А это значит, что они потеряли смысл жизни. То, что испокон веку считалось мужской работой, вдруг оказалось никому не нужно. Нетрудно вообразить себе социальные последствия этой перемены.

С переселением и укрупнением посел­ков связано введение школьной системы, а с середины 50-х годов прошлого века — системы интернатов. На Севере, как и по всей стране, была введена система обязательного среднего образо­вания. Но поскольку в каждом поселке открывать среднюю школу было бы слишком дорого, такие школы открывались только в крупных населен­ных пунктах, куда привозили детей из более мелких поселков и из тундры. Опять мы вынуж­дены сказать, что хорошее намерение — дать детям образование — разбивалось о то, как именно это делалось.

Советская власть понимала идею обяза­тельного образования не как обязан­ность государства предоставить всем детям возможность учиться, а как обязанность всех родителей отдать детей в школу. Это ведь очень большая разница — чья именно обязанность и в чем она состоит. Если родители не хотели отдавать детей в школу, детей отбирали у них силой. Мне прихо­дилось много раз слышать душеразди­рающие рассказы о том, как в стойбище прилетал военный вертолет, солдаты вылавливали детей по домам и силой забирали в школу. Кого-то прятали под шкурами, но не спрятали. Кого-то, наоборот, спрятали так, что его не нашли и он в тот год избежал насильствен­ного увоза в школу. Шок, рыдания, многомесячный стресс у детей, особенно маленьких. Можно себе представить, с каким настроением эти дети приходили в школу.

Справедливости ради нужно отметить, что вот это насилие, когда в светлое будущее тянут против воли, было в те годы характерно не только для Совет­ского Союза. Очень похожие истории приходилось читать и про Австралию, и про Аляску 1960-х годов, где правительства точно так же вели себя по отно­шению к коренному населению. Но только в Австралии это были грузовики, а не вертолеты, в которых насильственно увозили детей.

Как минимум два поколения — поколение людей, рожденных в 1920–30-х годах, и следующее, — на жизнь которых выпали эти перемены, могут с полным основанием считаться потерянными поколениями. Они первыми столкнулись со всеми социальными проблемами современ­ного общества, о которых их предки и не подозревали.

Как относились местные жители к этим новшествам? Поначалу многие охотно принимали идеи, принесенные новой властью, — по крайней мере, в начале и середине 1920-х годов было именно так. Публикации этого периода полны рассказов о том, с каким энтузиазмом жители Чукотки и Камчатки (да и всего Севера) встретили новую идеологию. Отчасти это объяснялось тем, что социа­листические и коммунистиче­ские идеи были, как минимум в теории, сходны с представлениями коренного населения о мире. Традиционные для охотников, рыболовов и оленеводов идеи коллективного труда, взаимопо­мощи и отсут­ствие представлений о частной собственности на землю и на природные ресур­сы оказались созвучны тому, что проповедовала новая власть.

Вот две цитаты из дневника участника экспедиции на Камчатку 1936­–1937 го­дов: «Русские говорят, что все люди равны, не важно, коряки, камчадалы или корейцы. Именно так наши предки всегда и считали». Или другая цитата: «Новая русская власть правильно говорит! Они говорят то же, что всегда говорили наши люди. Что тундра, тайга, птицы, рыбы принадлежат всем».

Но сегодня мы знаем, конечно, что эти идеи всеобщего равенства навсегда остались на бумаге и в лозунгах. Что никакого равенства советской власти построить не удалось. Да и невозможно это — чтобы все были равны. Мы сего­дня знаем, что все это было со стороны власти в лучшем случае добро­вольным самообманом. Ну а в худшем — просто циническим обманом. Но коренное население Севера 1920-х годов, конечно, этого не знало и знать не могло.

Когда последствия нововведений стали более или менее ясны, по Северу нача­лись восстания против советской власти. Самое известное из них — Казымское, длившееся с 1931 по 1934 год. Это север Западной Сибири, бассейн реки Казым, места расселения хантов. Главной причиной Казымского восста­ния было изме­нение размеров и принципов налогообло­жения. На Обь-Иртыш­ском Севере в начале 1930-х годов были введены новые налоги. Их нужно было выплачи­вать рыбой, пушниной и оленями. Для тех, кто побогаче — прежде всего это были шаманы и «кулаки», — эти налоги были непомерно высокими. Они пре­вы­шали экономические и физические возможности хозяйств и были непонят­ны коренному населению. При этом сроки сдачи налогов были очень жест­кие. Невыплатившим налог или выпла­тившим его не в срок угрожали судом, конфискацией имущества и высылкой из мест исконного проживания. Сдав государству требуемых оленей, сами ханты оставались фактически без средств к существованию.

Другой причиной восстания явился принудительный сбор детей для обучения в школе-интернате. В начале 1930-х годов практически все население казым­ской территории вело кочевой образ жизни. Была построена школа-интернат, где дети могли бы жить в течение учебного года на государственном обеспе­чении, обучаясь грамоте. Предполагалось, что сначала будут привлекать детей-сирот и детей бедноты. Однако в том же году вышло постановление о всеоб­щем обязательном начальном обучении детей Севера. Администра­ция начала собирать детей, по всей тундре направлялись вербовщики. Местное население встретило их в штыки. Никто не соглашался отдавать детей в школу.

Отрыв ребенка от семьи воспринимался местным населением как взятие ре­бен­­­ка в заложники. При этом окружной отдел народного образования требо­вал сводок о выполнении постановления. Методы были простые. Например, по указанию председателя Казымского совета у двух жителей в качестве залога, что они отдадут детей в школу, отобрали ружья. Семьи в этом случае обрека­лись на голод. В результате у населения сформирова­лось отрицательное отношение и к школе, и к образованию. Постепен­но пассивное сопротивление перешло в вооруженное, длилось это четыре года и закончилось посылкой в район войск НКВД, с которыми местные охотники пытались сражаться, но слишком неравны были силы и вооружение.

Да, школьное образование — это, конечно, хорошо, но методы, которыми оно внедрялось, были довольно сомни­тельные. То же самое и в других областях. Появление современных предприятий (прежде всего нефте- и газодобываю­щих), строительство современных портов — тоже, с одной стороны, хорошо. А с другой — не всегда понятно, как могут ужиться традиционные формы деятельности народов Севера — рыбалка, охота, оленеводство — с современным произ­водством. На языке современной науки процесс, который шел на Севере в 1920-е и 1980-е годы, называется насиль­ствен­ной модернизацией. Аналогич­ные примеры есть по всему миру — и нигде эта насильственная модерниза­ция не приводила ни к чему хорошему.

Таким вот непростым был для Севера ХХ век. Но, впрочем, он был непростым не только для Севера, но и для всей нашей страны, да и для всего мира, пожалуй, тоже.

Теперь немного о современности. За последние 70 лет Сибирь, Север и Арктика получили мощный толчок к промышленному развитию. Сегодня из 15 россий­ских городов с населением более миллиона человек четыре нахо­дятся в Си­бири: Новосибирск, Екатеринбург, Омск и Красноярск. Из семи самых крупных городов, которые находятся за полярным кругом, только город Тромсё нахо­дится в Норвегии, а остальные шесть — в России. Это Мурманск, Норильск, Воркута, Апатиты, Североморск и Салехард. В Арктической зоне Российской Федерации производится продукция, которая обеспечивает примерно 11 % национального дохода и примерно 22 % объема российского экспорта, притом что доля людей, которые живут на этой территории, менее 2 %. В основном это, конечно, происходит за счет добычи нефти и газа.

Я говорил в первой лекции, что в Арктической зоне живет приблизи­тельно 2,5 миллиона человек. Из них коренных малочисленных народов — примерно 7 %. То есть подавляющее большинство населения Севера — это не коренное население, а какое-то другое.

Социальные науки изучают в Арктике именно людей, население Севера. Что это за люди? Ответ на этот вопрос за последние полсотни лет сильно изме­нился. Во второй половине XIX и почти весь ХХ век объектом северо­ведения были культуры коренных малочисленных народов Севера, Сиби­ри и Дальнего Востока, то есть это была более или менее чистая этнография. Задачей этнографов-североведов было описать эти народы и их культуры: как они живут, как пасут оленей, как охотятся и рыбачат, во что одеваются, что едят, во что верят, на каких языках разговаривают. Мы знаем о традицион­ных культурах народов Севера очень много.

Не много шансов найти сегодня в тайге или в тундре такие группы, которые бы по-прежнему одевались исключительно в шкуры, жили исключительно в чумах, питались только рыбой, которую сами выловили, и верили исключи­тельно в духов местности. За более чем сто лет ситуация изменилась карди­нальным образом — изменился, соответственно, и объект исследования североведов. Когда современный социальный антро­по­лог едет в северное поле, он едет не изучать жизнь коренного населения, как его научные предшест­венники, этнографы начала и середины ХХ века. Объектом североведения сегодня являются все люди, живущие на Севере. Их изучают в социальном, социально-экономическом, социально-полити­ческом, социокультур­ном плане. Важно, что люди ведь живут не в безвоздуш­ном пространстве: они что-то едят, что-то носят, что-то покупают в мага­зи­нах. Они перемещаются: пешком или на машинах, на самолетах или на вер­толетах. Они обогреваются, освещают свои жилища, звонят по теле­фону, заказывают товары по интернету. Они, иначе говоря, живут в тесном контакте с миром вещей. Они окруже­ны сетя­ми — электрическими, водопроводными, отопительными, транспортными, телефонными, социальными.

Эта паутина сетей и связей носит в социальной антропологии название инфраструктуры. Так что североведы сегодня изучают живущих на Севере людей в их постоянном и непрерывном взаимодействии с инфраструктурой.
Но даже если северовед соберется описывать современную жизнь сегодня­шней группы коренного населения, ему вряд ли удастся ее описать, если он не будет обращать внимание на тот контекст, на то окружение, в котором эта группа живет. А этим окружением для коренного населения как раз и является другое население, с которым оно живет бок о бок. Коренные и приезжие живут в одних и тех же поселках, вместе работают — а чаще, увы, вместе не имеют работы. Они женятся друг на друге, они вместе ходят на охоту. Как можно описать жизнь одной группы, если игнорировать тех, в окружении которых она живет?

Акцент при анализе различных аспектов жизни Севера делается на современ­ности, а не на прошлом. Ну тут тоже интересный вопрос: а с какого момента начинается современность? Точную дату, конечно, определить нельзя, она будет разной для разных наук и для разных вопросов. Можно выбрать более или менее удобную и полезную точку отсчета. Например, если речь идет о современ­ной истории Севера, наверное, удобно в качестве начала современ­ности взять 1920-е годы. Примерно сто лет. Если нас интересует экономика, наверное, лучше взять 1950-е или, может быть, даже 1980-е годы.

В любом случае, североведы не занима­ются тем, что называется музейной этнографией, или тем, что называют «этнографическое настоящее». Это очень интересный термин. Это когда мы пишем об объекте в настоящем времени — даже если этого объекта уже не существует. Например, мы пишем: «Чукчи живут в чумах, пасут оленей, носят меховую одежду и едят сырое мясо». Эта культура чукчей, описанная Богоразом  Этнограф Владимир Богораз первым де­таль­но описал в самом начале ХХ века куль­туру чукчей. в начале ХХ века, воспри­ни­мается как неизменная, застывшая. У такого подхода есть, конечно, плюсы. Ну, например, он не дает стареть этнографической классике и мы по-прежнему с интересом читаем описания жизни чукчей у Богораза. Или описания жизни юкагиров у Иохельсона  Владимир Иохельсон (1855–1937) — россий­ский этнограф, основоположник юкагиро­ведения.. Но этот подход теперь уже не в моде. Мы уже не пишем о чукчах как о людях столетней давности. Мы описываем их современ­ную жизнь. Для социальных антропологов и для североведов в частности нормаль­но рассматри­вать многочисленные изменения экономической, этнической, языковой, религиозной и так далее жизни в терминах трансформации. То есть в терминах изменений — а не в тер­минах упадка и разрушения. Что это значит?

Сегодня много говорят о разрушении, упадке, гибели культур и языков корен­ного населения. Но ведь это значит, что мы молчаливо предполагаем, что в прошлом эти культуры были чис­тыми, неразрушенными. А это значит, что мы неосознанно предполагаем, что не было контактов. Что культуры герме­тичны. Что они когда-то были изолированы одна от другой, а вот потом только начали смешиваться и портиться. Это, конечно, не так. Народы и культуры всегда общались между собой, всегда заимствовали что-то одна у другой и всегда менялись. То есть изменения культур, изменения языков на самом деле норма. Этот подход и принят в современной науке. Изменения рассматри­ва­ются как норма. Иначе говоря, пока культура меняется, она жива. А вот если она перестает меняться — это плохой знак.

Ну и наконец, для всех североведов их исследования прочно стоят на мате­риале, собранном в поле. Огромная Сибирь, огромная Арктика у нас буквально на заднем дворе. Было бы странно этим не воспользоваться.

Иногда приходится слышать, что этнография кончилась. Что на Севере больше не осталось того, что было бы интересно изучать. Это полная ерунда. Да, тра­ди­­ционных культур коренного населения, какими они были в XIX веке, боль­ше нет. Но зато появилось огром­ное количество новых тем. В Арктике, на Севере, в Сибири за последние сто лет возникли очень сложные человече­ские сообщества, сложные интересные связи, разбираться в которых — боль­шое удовольствие.

В качестве примера таких интересных человеческих отношений и связей, которые исследует современное североведение, можно привести, например, проект, который недавно был выполнен в Европейском университете вместе с Дальневосточ­ным федеральным университетом. Это проект, посвященный тому, как устрое­на неформальная экономика Сибири. На языке закона это называется браконьерством; то, что с точки зрения правил может преследова­ться по зако­ну, но с точки зрения жителей конкрет­ного поселка совершенно не является никаким нарушением, потому что они всегда этим занимались.

Все четыре поселка, в которых проводи­лось это исследование, не названы. Более того, они замаскированы так, чтобы их невозможно было определить. Потому что, как вы понимаете, резуль­таты этого исследования вполне могут быть использованы в качестве основа­ний для всякого рода карательных мер.

Речь касалась лесозаготовок, золото­промышленности, рыбной ловли и охоты на пушных зверей. Все четыре пункта достаточно острые и сложные. Но ре­зуль­таты, которые были полу­чены, очень интересные. Оказалось, что люди совсем не так, как закон, тракту­ют понятия разрешенного и запрещен­ного. По закону это нельзя, а с точки зрения того, что называется «обычное право», это можно и нужно делать. По закону это уголовно наказуемое деяние, а с точки зрения живущих там людей, это совершенно нормальное действие. Бывает и наоборот: с точки зрения людей, это запрещено, а закон это игнорирует и никак не отмечает.

Или еще могу привести один пример. Последние три года мы занимались исследованиями социальных аспектов Северного морского пути. Это условная линия, которая проведена примерно от Мурманска через весь Северный Ледовитый океан, через Берингов про­лив и на юг до Владивостока, по кото­рой в летнее время возят грузы. Естественно, мы не занимались самими этими грузоперевозками. Нас интересо­вало, как люди, живущие на побережье Север­ного Ледовитого океана, в город­ках и поселках, которые называются «опорные точки Северного морского пути», относятся к перспективам развития Север­ного морского пути, которое, может быть, произойдет в связи с глобаль­ным потеплением. Если льды Северного Ледови­того океана окажутся не такими матерыми и не такими многолетними, какими они были до сих пор, это может означать, что морские перевозки по Северному морскому пути могут осуще­ствляться круглый год без применения особо мощных ледоколов. А это значит, что дорога, например, из Европы в Азию окажется почти в два раза короче, чем эта дорога вокруг Азии и через Суэцкий канал.

Это выгодно, потому что транспорт идет быстрее. В связи с этим сейчас очень много говорят о развитии будущей инфраструктуры Северного морского пути. А нам было интересно, как люди относятся к перспективам этого развития. 

Источник: arzamas.academy


Categories: Другое

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте, как обрабатываются ваши данные комментариев.