Пьяные истории

На Руси «питие» было всегда распространено. Хорошо известен факт, что уже в X веке великий Киевский князь Владимир Святославович прознес фразу, которая впоследствии прочно вошла в учебник истории: «Питие на Руси – веселие есть…». И в этой связи хотелось бы обратить внимание на то, что «русская водка», возможно, на самом деле не русская и не водка. То есть она, конечно, водка, но была изобретена по одной из версий, в Голландии в XV-XVI вв., по другой — в Северной Франции, по третьей — евреями-корчмарями (трактирщиками) в Белоруссии и называлась «горилка». Потребители этого напитка проверяли его крепость на «горение». Водкой ее стали называть позднее, после того как она попала в Россию, и свое название напиток получил из-за быстроты «исчезновения» (как вода). Поэтому можно заключить, что ярославцы познакомились с ней уже в XVI веке — времени становления города как центра торговли.

Вплоть до начала XIV века ярославцы ублажали себя медами различной выделки и крепости. Из-за высокой доходности княжеская знать стала вводить пошлины на их изготовление. По одной из версий так и возникло выражение «княжеские меда», которое вовсе не означало какой-то особый вкус изделий из меда, а лишь констатировало княжескую монополию на изготовление данного продукта.


1.jpg

В XIV-XV веках в Ярославле варили прекрасное пиво из ржи и ячменя. Только в XVI веке стали «курить вино». Именно так первоначально называлось производство водки. Постепенно за ней закрепилось и другое название — хлебное вино. Принято было употреблять его только дома или в «братчинах» — собраниях по роду ремесла, или, как теперь принято говорить, на корпоративных вечеринках. Интересной, а потому и поучительной особенностью данных мероприятий было то, что оставшиеся «в форме» его участники, а иногда и назначенные по очереди, помогали погрузневшим коллегам добраться до дома. В эти времена считалось, что потребление водки «на людях» или «на публике», а тем более появление в нетрезвом виде на улице — верхом неприличия, даже бесчестия. Но время много изменяет, в том числе и нравы, основанные еще на «Домострое» — своде норм и правил жизни в допетровской Руси.

При Иване IV на Руси появились первые кабаки. Первоначально они не пользовались большой популярностью.


ло было и в традициях пить дома и в том, что в них запрещалась продажа съестного. Сделано это было не случайно, а для скорейшего опьянения посетителей, которые, не зная меры, зачастую могли оставить в кабаке свои последние деньги. Сами кабаки принадлежали государству и служили одним из основных источников пополнения бюджета, казны. А их содержатели получили в народе не очень понятное нашим современникам прозвище «целовальники». Объяснялось это тем, что заступая на должность, они «целовали крест», то есть клялись служить казне честно и не воровать.

В начале XVII века (1606-1608 года) в Ярославле находились депортированные поляки, среди которых были Марина Мнишек, вдова Лжедмитрия I и ее отец Юрий Мнишек, каждый со своим двором — всего 375 человек. Избалованным заморскими винами польским шляхтичам не пришлись по вкусу местные кабаки. Особенно просвещенных европейцев шокировала страшная грязь и невозможность употребления хороших напитков. Поэтому одним из условий содержания поляков в Ярославле, а жили они совсем недалеко от описанного места — на территории соседней Богоявленской слободы, было снабжение их пивом и вином.

Кабаки при первых Романовых выполняли функцию и наград за службу, заменяя тем самым государственную награду. В 1645 году боярин А. М. Львов был награжден «за услуги», оказанные царю, «кабаком на ярославском посаде». В 1686 году серебряным ковшом был пожалован Р. А. Еремин за «прибор» (выполнение плана) кружечного двора, то есть за сбор налогов.


Документы свидетельствуют, что первыми нарушителями казенной монополии в Ярославле были иностранцы, которых очень привлекли огромные прибыли, получаемые от торговли спиртными напитками. В нашем годе были арестованы «двое литовских людей», которые торговали «из-под полы» самогонным (неказенным) вином. Они были посажены в городскую тюрьму, а затем высланы из Ярославля. Не забыли при этом конфисковать весь их «воровской товар». В приговоре суда указывалось, что «бочку с вином посекли». Но, думается, вряд ли столь чрезмерное по строгости наказание, особенно для любителей спиртного, было исполнено тогдашними блюстителями порядка, людьми тоже не безгрешными.

В связи с расширением торговли, превращением Ярославля в «складочный пункт», росло и число питейных заведений. Уже к концу XVII века в городе числилось 73 складских амбара и большое количество закусочных и кабаков.
На современной Богоявленской площади было большое торжище. Место от Угличских ворот вдоль стен Спасского монастыря так и называлось — «обжорка» ил «обжорный ряд». Здесь, в грязи и нечистотах, торговали самыми дешевыми продуктами, а главное — отвратительной по своему качеству водкой. Впрочем, и сама Богоявленская площадь была очень насыщена кабаками и харчевнями. Основными потребителями, кроме лиц, обслуживающего торговлю персонала, ключников, поденных рабочих, были и жители ближайших слобод.

Как известно, ярославцы с древних времен славились своей находчивостью и смышленостью. Поэтому вскоре вино заняло прочное место в ярославском экспорте. По таможенным документам видно, что в 1694 году ярославцы производили и экспортировали кагор в Устюг-Великий, а выходец из Углича И. Тимофеев торговал этим напитком даже со Швецией. В том же году ярославцы вывезли на продажу в Москву несколько бочек рейнского вина. Современники даже не задумывались над тем, откуда в Ярославле в XVII веке взялись кагор и рейнвейн, причем в количествах, достаточных для вывоза за рубеж.


В XVIII веке произошел окончательный перелом в «питейном» сознании горожан. Они стали пить больше и чаще. Одновременно с этим в городском фольклоре появились и соответствующие поговорки: «Пей – пропивай», «поживем – еще наживем». В это время кабаки становятся обязательным атрибутом городской жизни.

Сельское население Ярославской губернии, с давних пор не удовлетворенное малой доходностью земли из-за «скудости почвы», практиковало уезжать на заработки в отход. Маршруты — различны: от уездного города своей губернии, самого губернского города — Ярославля до столиц — Москвы и Санкт-Петербурга. Наиболее доходным и в полной мере отвечавшим менталитету ярославцев был трактирный промысел. По воспоминаниям современников, здесь им не было равных, они практически монополизировали этот вид деятельности по большинству питейных заведений России.
На Большой Постоялой улице — так раньше называлась Комсомольская улица — кроме уже упоминавшихся трактиров располагался и ресторан «Берлин» (этот вид заведений был характерен для Ярославля).


В конце XIX — начале XX веков в непосредственной близости от него находились гостиница и ресторан «Бристоль» (современный угол улиц Кирова и Андропова). Напротив мэрии сохранилось здание, где был расположен ресторан и гостиница «Царьград» с роскошными балконами. Эти балконы, кстати, были любимым местом проведения свободного времени как местных, так и командированных в Ярославль офицеров стоявшего неподалеку полка, который располагался в Спасских казармах (современный военный госпиталь). Отсюда ими велось наблюдение за фланировавшими по улице девицами, которые в погоне за модой иногда даже зимой носили соломенные шляпки. Рядом находились гостиница и ресторан «Китай» (угол улиц Андропова и Нахимсона), а на месте современного театрального вуза — трактир «Лондон», владельцем которого был ярославский купец Гребенщиков.

В помещении, где сейчас находится общежитие студентов театрального вуза, располагались гостиница и ресторан «Варшава», впоследствии поменявший свое наименование на более благозвучное с точки зрения владельца — крестьянина Егора Анкудинова — «Италия». Неподалеку полной жизнью жил «Петербург» и т.д. Все это было неудивительным, т.к. центр города по-прежнему оставался торговым, где останавливались купцы, приказчики и прочие гости города.

2.jpg

На своем хитром посту многие ярославцы сделали карьеру, превратившись во владельцев ряда торговых заведений или просто зажиточных людей. Лихой пронырливости горожан был даже посвящен рассказ «Ярославский счет». Для простонародья в России широко практиковался выпуск так называемых картин, где рисунок, иногда больше похожий на гротесковое изображение какого-либо эпизода из повседневной, обыденной жизни, сопровождался кратким, но очень емким комментарием. Иногда подобные рисунки составляли небольшую книжицу.


Этот рассказ был помещен как раз в такую лубочную книжку о жизни и приключениях ярославцев. Сочинитель, вздыхая, заявлял про них: «Обмануть или надуть кого придется — так обманут самым честным манером». Эти лисьи манеры знали все официанты-ярославцы. Особенно был знаменит на всю Россию своим искусством обманывать посетителей ярославский крестьянин Петр Кириллыч, который явно просматривается в герое рассказа «Ярославский счет». Он родился в 40-х годах XIX века в деревне Угличского уезда. Десяти лет был привезен в Москву и определен в трактир посудомоем. Наглядевшись на охотнорядских торговцев, практиковавших обмер, обвес и обман, он стал столь же ловко применять их методы торгового дела в своей профессии.

Несмотря на жестокость порядков для обслуживающего персонала этих заведений, умельцы ярославцы, служившие здесь, отмечали, что «хоть у нас хозяин строгий, да и я-то ведь не пень». Это они доказывали своей каждодневной работой в ресторане, явно не оказываясь «пнями», когда чувствовали прямую выгоду от постояльцев или гостей. И здесь как нельзя кстати подходит присказка, сложенная про ярославцев, которые и «кошкой замяучат» ради своей выгоды. Для этого использовалось все, даже «французское наречие», которое нашим сверхгалантным землякам давалось даром.
Уже с молодости они овладевали этой ресторанной техникой.


Вот, например, образчик диалога опытного полового с начинающим коллегой:
— Что на первое хорошему гостю подашь?
— Суп «потофэ» в горшочке, — рапортовал новичок.
— Еще какой?
— Суп «тортю» можно…
— А что за тортю?
— Ящерица с шелухой азиатская… (Ответ ученика сопровождался гримасой ужаса и брезгливости, но плюнуть получивший «образование» боялся, зная, что за это дерут за вихры.)
— А еще что?
— Перед супом салат ливелье…
— Дурак, оливье салат.
— Оливье я и хотел сказать.
— А какой соус к холодной осетрине?
— Паравансаль.
— Провансаль, дурак!
— А что такое бланманже?
— Белое пирожное, которое из молока с жарлатином и дрожит.
— Дурак, с жалатином, из пузыря рыбьего с клеем. А пломбир?
— Сладкое на третье или пятое, перед кофеем.
— А как поднос на пять персон с графином и закуской понесешь?
— На пять пальцев в левую — и правой за край прихват. Салфет на плече, головку чуть назад, грудь выставить.
— Это так… А как за подарок благодарность выразишь?
— Покорнейше вас благодарю на неоставление внимания.

В то время кушанья заказывали на слово, деньги, полученные от гостя, половые несли прямо в буфет, никуда не заходя, получали сдачу и на тарелке несли ее, тоже не останавливаясь, гостю.


ли посетитель давал «на чай», то эти деньги сдавали в буфет на учет, а после делили. Кажется, ничего тут сделать было нельзя, но Петр Кириллыч ухитрялся. Он прятал деньги за рукава, засовывал их в диван, куда садился знакомый подрядчик, который брал и уносил затем эти деньги, вел им счет и после, уже на дому, рассчитывался с Петром Кириллычем. Многие об этом знали, а поймать не могли: уж очень ловок он был. Даст, бывало, гость ему 100 рублей разменять — вмиг разменяет, сочтет на глазах, посетитель положит их в карман и делу конец. А другой гость сам начинает пересчитывать:
— Чего ты принес? Тут пятишки нет, всего девяносто пять…

Удивится Петр Кириллов, сам пересчитает, положит деньги на стол, поставит сверху на них солонку или тарелку
— А и верно, не хватает пятишки! Сейчас сбегаю, не обронил ли на буфете. Через минуту возвращается сияющий и бросает пятерку. Ваша правда, на буфете забыл. Гость доволен, а Петр Кириллыч и того больше, так как в то время, когда он пересчитывал деньги, успел стащить «красненькую», а добавил только пятерку.
Его имя вскоре сделалось нарицательным и даже вошло в своеобразную моду. Хорошо знал его известный журналист и публицист В. А. Гиляровский: «Об этом продукте охотного ряда слышится иногда при недобросовестном отпуске товара: «Ты мне Петра Кириллыча не заправляй!». Петр Кириллов, благодаря которому были введены в трактирах для расчета марки, увековечил себя не только в Москве, но и в провинции.


Даже в далекой Сибири между торговыми людьми нередко шел такой разговор:
— Опять ты мне Петра Кириллыча заправил!
Практика «честного обмана» с «методикой» Петра Кириллыча — подлинного законодателя моды на «ярославский счет» — была следующей: «Если гость пьяненький, он получал с него так: выпил, положим, гость рюмки три водки и съел три пирожка. Водка в графине размерена, буфетчик сразу определит, сколько выпито, а пирожки отпускает по счету. Значит, за три рюмки и три пирожка надо сдать в буфет 60 копеек, а наш гость носом поклевывает и торопится уйти:
— Сколько с меня?
— С вас-с… вот, извольте видеть, — загибает пальцы Петр Кириллыч, считая, — по рюмочке — три рюмочки, по гривенничку — три гривенничка — тридцать, три пирожка по гривенничку — тридцать, три рюмочки — тридцать. Папиросок не изволили спрашивать? Два рубля тридцать.
— Сколько?
— Два рубля тридцать!
— Почему такое?
— Да как же-с? Водку кушали? Пирожки кушали? Папирос-сигарет не спрашивали, — и загибает пальцы, считая: по рюмочке — три рюмочки, по гривенничку — три гривенничка — тридцать, три пирожка по гривенничку — тридцать, три рюмочки — тридцать. Папиросок не изволили спрашивать? Два рубля тридцать…

Бросит ничего не понявший гость трешницу… иногда, ошалелый, и сдачу не возьмет. И все знали, что Петр Кириллыч обсчитывает, но никто не мог понять, как именно, а товарищи-половые радовались: «Вот молодчина! И учились, но не у всех выходило».
Купцы потехи ради ловили Петра Кириллыча, но он всегда выходил победителем.


По всей стране о смышленых в трактирном деле ярославцах ходили легенды. Слагались истории о трактирных знаменитостях. Одним из таких героев был ярославский крестьянин Василий Максимович Федоров, который произвел настоящую революцию в трактирном деле, а его опыт стал достоянием трактирных служителей во всем мире. Клич «Пойдем к Федорову» был хорошо известен в столицах. Что же так прославило нашего земляка?

Знаменит был ресторан Федорова на Малой Садовой в Москве, который славился своей стойкой. Не раздеваясь, там можно было получить рюмку водки и бутерброд с бужениной за 10 копеек. Посетители сами набирали бутерброды, а затем расплачивались. По вечерам здесь постоянно была толпа, и поэтому всегда находились те, кто платил за один бутерброд, а съедал больше. Один буфетчик не мог за всеми уследить, несмотря на свою расторопность. Он и так в обеих руках держал по бутылке водки, наливая одновременно две рюмки. Он же получал деньги, сколько называл посетитель. Многие отмечали, что кое-кто из недоплативших за бутерброды по стесненным обстоятельствам, когда выходил из кризисного положения, посылал на имя Федорова деньги с благодарственным письмом.

Не менее известен был трактир «Бочка» «у Елисеева» (всемирно известного владельца лучших гастрономов в Москве и Санкт-Петербурге, тоже ярославца) в переулочке, куда вела неказистая дверь в очень своеобразный ресторан. Такого более нет и не будет. Он был создан гением торговли. Что мешает людям посетить ресторан? Мало денег, нет времени! Федоров уничтожил все эти препятствия! Все эти «нет»!

В ресторанчик входили прямо с улицы, не раздеваясь, в дождь, пургу, когда и шапка, и воротник, и спина шубы завалены толстым слоем снега. Швейцар только прикрывал дверь, если ее небрежно бросили. Небольшой зал и вдоль всей стены стойка с умопомрачительным количеством закусок и яств. В верхнем ряду — рюмки с «крепительным»: зубровка, зверобой, вишневка, спотыкач, рябиновка, березовка, калан-корень. Солидные бокалы для сухих вин и средние пузатенькие рюмки для хереса, мадер, портвейна. Ну и коньяки, правда, одной марки, так как рюмки уже налиты… Закуски рыбные, колбасные, ветчинные. Буженину надо было спросить, так как она подавалась теплой! Селедка, семга-балык, тешка-холодец, осетрина (на блюде), мясо жареное, мясо пареное, холодное, можно заказать и горячую котлету… Тут же найдется ломтик оленя или медвежатины для людей «сверхсерьезных» и знатоков. И даже «мясо по-киргизски» — деликатес эпохи Батыя или Чингизхана. Сколько? Парень в белой рубахе говорит — 35 копеек. Рядом стоящий человек вопрошает: «Сколько?». Парень не задумываясь отвечает: «Семнадцать копеек». За ним какому-то скромному старичку говорит: «Восемь копеек» — и следит за двумя или тремя посетителями, протянувшими руки к балыку, семге и зубровке. «Гений» называет без ошибки суммы 7-8 едокам, за которыми он следит. Его товарищи «Даламберы и Лавуазье» следят и подсчитывают за своими посетителями, а вот как они распределяют между собой «алчущих и жаждущих» — это такая же тайна, как мозг дельфина, пчелы, муравья или стрекозы!
Ярославцы! Они из одной деревни и родня Федорова — лишнего не возьмут! Деньги бросают в ящик без кассира! Пять минут… и каждый продолжает свой путь по Невскому. Так описывал в своих воспоминаниях посещение подобных мест В.Милашевский, художник, родом, кстати, тоже из Ярославля.

Для проведения этих и подобных им «операций» хватало того уровня грамотности, которым почти поголовно обладали все крестьяне-отходники. Вот как об этом писал М. Е. Салтыков-Щедрин: «Школы в селе не было, но большинство крестьян было грамотные, или лучше сказать полуграмотные, так как между ими преобладал трактирный промысел. Умели написать на клочке загаженной бумаги: «Силетка адна, чаю проц (надо понимать процеженного): адна и ище порц.: румка вотки две румки три румки вичина» и т.д.»

Среди трактирщиков-ярославцев находились и такие, кто свои редкие досуги посвящали своего рода «культпросветработе». Например, один из них, Н.В. Булавкин, создал даже целый трактат «Мысли и суждения трактирщика-ярославца, написанные в часы досуга», опубликованный в 1881 году в Ревеле (совр. город Таллин).
Настольной книгой для всех ярославских трактировладельцев был ежемесячный журнал, издававшийся, опять же, нашим земляком, уроженцем Пошехонского уезда Н. Г. Поздняковым-Ухтомсковым «Ресторанное дело» (который, кстати, не потерял своего значения и в наши дни).

Ярославские трактирщики, как можно было убедиться, являлись людьми редкой людской популяции. Смышленый и сметливый трактирщик-рыночник был сродни современным менеджерам, которые во многом следуют традициям «лихих ярославцев», так поэтично воспетых современниками.

В XVIII веке в результате петровских преобразований Ярославль превращается из торгового в промышленный центр. Произошли изменения и в составе лиц, посещавших расположенные в этом районе кабаки. Вместо пришлых, сезонных рабочих явились постоянные. Ставшие уже почти «традиционными» пожары превращали деревянный Ярославль, особенно загородье, в пепел. А именно здесь и находились описываемые постоялые дворы и обязательный их атрибут — питейные заведения.

Наиболее запомнился современникам пожар 3 мая 1711 года, когда от огня пострадал Спасо-Преображенский монастырь и его округа. Еще больший урон нанес пожар 25 июня 1768 года. Среди прочего имущества в огне погибло разных напитков — 11 298 ведер (2 759 рублей), «вотки слаткой» — 95 штофов (118 рублей), меду и прочих припасов — на 3 579 рублей, пивоварня с принадлежностями — 1 (850 рублей), постоялых дворов — 39, питейных домов с ледниками — 5 (250 рублей).

Владельцы сгоревших строений стремились как можно быстрее восстановить утраченное, поэтому данная территория по-прежнему располагалась к западу от улицы Богородицкой. Эта улица начиналась от современного Богоявленского спуска, проходила по западной стороне площади Богоявления, мимо церкви Рождества Богородицы (снесена в 1930 г.), сквозь современный Главпочтамт, вплоть до Власьевской площадки.

3.jpg

В 1778 году Ярославль получил новый регулярный план застройки города. Данная улица получила наименование Вологодской. Располагалась практически там же, где была Богородицкая улица, и продолжалась вдоль оборонительных сооружений (рва и вала) вплоть до Семеновской (Красной) площади. Она являлась частью прежнего Московско-Вологодского тракта, и в просторечье имела другое название — Постоялой улицы, так как несмотря ни на какие бедствия, здесь всегда располагалось самое большое количество постоялых дворов, трактиров с местами для ночлега и дворами для лошадей.

В соответствии с «Положением о заведениях трактирного промысла» от 1821 года и последующих, расширялось число владельцев этих заведений — кроме купцов их могли открывать и мещане. Правда, для последних требовалось еще и «свидетельство о беспорочности», т.е. лояльности властям.

В условиях российской действительности это привело, даже по сугубо официальным оценкам, к «полному развращению администрации по питейному делу», вследствие многочисленных злоупотреблений заинтересованных лиц: чиновников казенных палат, откупщиков, лишившихся основной части своих доходов, и др. В результате продавцы бессовестно манипулировали ценами и сортами вин, обмеряли покупателей, занижали предписанную крепость водки при полном попустительстве местного начальства.

В исключительных случаях сведения о злоупотреблениях доходили до высоких инстанций и начиналось следствие о злоупотреблениях местных чиновников. При этом зачастую просили не привлекать к расследованию местную полицию. Прибывавшие из Петербурга чиновники путем «подсыла» (контрольных закупок) и последующих показаний под присягой местных обывателей — мастеровых, солдат — самостоятельно устанавливали факты нарушений. В ответ на обвинения виновные сами, в свою очередь, обвиняли проверявших в провокациях и сборе показаний у «не заслуживающих доверия лиц». Иногда в «дело» вовлекались подкупленные завсегдатаи этих заведений, которые под руководством со стороны владельцев вызывали своеобразные «народные волнения». Это считалось грубейшим просчетом контролеров, приводило к их полному поражению и вынуждало без каких-либо результатов вернуться в столицу.

4.jpg

Ярославскому обывателю днем и ночью (торговать по ночам разрешалось распоряжением министра финансов от 1838 года) был гарантирован кабак или раскинутый полотняный шатер в виде колокола, украшенный сверху елкой, где можно было получить свою чарку водки. Среди горожан даже укоренилось выражение «зайти под колокол» или «к Ивану Елкину».
Российское законодательство в угоду доходам казне продолжало традицию либерального отношения к пьянству, заложенную еще Петром I. Свидетельством этого являлись и «Положения о наказаниях уголовных и исправительных» 1845 года, которые в соответствии со ст. 112 не всегда признавали опьянение отягчающим обстоятельством. Говорилось в ней буквально следующее: «За преступление, учиненное в пьянстве, когда доказано, что виновный привел себя в сие состояние именно с намерением совершить сие преступление, определяется высшая мера наказания за то преступление, в законах положенное. Когда же, напротив, доказано, что подсудимый не имел сего намерения, то мера его наказания назначается по другим сопровождающим преступление обстоятельствам».

Таким образом, обвинению самому еще предстояло доказать, что виновный привел себя в подобное состояние именно с намерением совершить преступление, а это было достаточно трудно и практически невозможно.
Другие статьи того же кодекса, даже посвященные политическим преступлениям и «оскорблению величества» в виде «дерзких оскорбительных слов или уничтожения портретов», напротив, облегчали наказание, если виновный действовал «по неразумению, невежеству или пьянству».

Правда, одновременно, едва ли не впервые в российском законодательстве, осуждалось публичное появление в нетрезвом виде: «кто, предаваясь пороку пьянства будет в публичных местах или многочисленных собраниях являться в безобразном, противном приличию или даже соблазнительном виде, или будет найден на улице, или в другом общенародном месте пьяным до беспамятства, тот за сие подвергается: аресту в первый раз на время от 1 до 3 дней; во второй — аресту от 3 до 7 дней; а в третий раз — на время от 3 недель до 3 месяцев».
В духе типичной для николаевской эпохи регламентации для чинов полиции была разработана инструкция с перечнем степеней опьянения для составления протоколов: «бесчувственный, растерзанный и дикий, буйно пьяный, просто пьяный, веселый, почти трезвый, жаждущий похмелиться».

При такой юридической базе любители хмельного чувствовали себя вполне вольготно. Кстати, об этом же свидетельствует весьма любопытный архивный документ, вышедший из-под пера нашего земляка: «Любезная супруга Александра. За чинимые мною вам бесчеловечные побои и показываемые в сожитии несоответственные не только что супружеству, но даже и самому человечеству, наглые и бесчинные мои поступки по принесенной вами словесной просьбе господам городскому голове (…) и частному приставу (…) через команду сего последнего за таковые свои поступки и устранен я для безопасности и самой жизни вашей из дому вашего, каковые устранения почувствовал я сам не только что справедливым, но и необходимым, признаю себя совершенно виновным и не заслуживающим даже по самому брачному союзу не только что иметь с вами сожитие, но и наименование мужа. Ныне же по 20-дневному моим с вами разлучении совершенно почувствовал всю гнусность моих прежних неистовств, оставя и само рукоприкладствование меня к этому пьянству, изготовляю перед вами совершенное извинение и раскаяние и прошу принять меня в дом ваш с таковым уверением, что я не только что как прежде до сего какие-либо производить могу бесчинства и наглые поступки, а и еще того менее побои и тиранство, но напротив, буду вести себя соответственно обязанности супружеской, доставлять вам возможность пропитания и спокойствия. Остаюсь с сердечным расположением муж ваш Дмитрий Ив. 28 октября 1828 года».

Надо полагать, так как ответа в архиве обнаружить не удалось, что обиженный «сиделец» в очередной раз был прощен и возвращен домой. Да и как могло быть иначе в России того времени, когда муж всегда и во всем был прав, а развод даже по такой причине был весьма редок.

В XIX веке в Ярославле насчитывалось 57 трактиров, 21 постоялый двор, 44 винных погребка, 20 портерных, 3 винных лавки, 2 винных склада и несколько клубов. За последнее десятилетие XIX века Ярославль «осилил» 10 миллионов литров (почти по 8 литров) «сорокаградусной» в год на каждого жителя, включая стариков и грудных детей.

5.jpg

«Питейный дом» пореформенной поры подробно описан современниками. «Грязная, почти без мебели комната, вся в дыму от курения, с драгоценным прилавком на видном месте, за которым пребывал для пьяниц самый приятнейший человек — целовальник. На прилавке стоял деревянный бочонок с водкою, наливавшейся через кран, единственный, кажется, предмет в мире, от которого не отрывал глаз посетитель, как бы он пьян ни был. Для закуски на тарелках лежала кислая капуста, огурцы, кусочки черного хлеба.

Кабачные посетители входили, выходили, знакомились, спорили, сплошь и рядом дрались. В последнем случае у целовальников были всегда наготове постоянные пропойцы, дежурившие день и ночь, которые тотчас же «помогали» подравшимся оставить заведение, а за свое усердие получали одобрение и «стакан жизни».
Если посетитель был человек надежный, целовальник с охотой отпускал питье в кредит, но делал это с большой осмотрительностью, видел своих посетителей насквозь, знал, кому можно поверить, а кому нет. Для последних во многих кабаках висела надпись: «Сегодня на деньги, а завтра в долг».

Иначе выглядела портерная. Обычно она занимала одну или две комнаты. В первой располагалась стойка буфетчика и столики со стульями, во второй — только столики и стулья. За буфетом — полки с папиросами, подносами и кружками. Столики либо просто деревянные, либо железные с мраморными досками. По стенам развешаны плохонькие картины из журналов «Нива», «Живописное обозрение» и т.д. На окнах тюлевые занавески и иногда — цветы. Пиво подается или бутылками, или кружками — по желанию. В виде закуски можно получить черные сухарики и небольшие кусочки сыра бесплатно, а за особую плату — вареных раков, колбасу, яблоки или апельсины. Кружка пива здесь стоила от 3 до 5 копеек, бутылка — от 7 до 10 копеек, в зависимости от разряда портерной, так как были портерные очень простые и отделанные с роскошью, хотя и аляповатой: «с расписными стенами и потолками, с резными буфетами и с позолотой».
Сами владельцы питейных заведений цинично заявляли относительно своих постоянных посетителей: «Много мы положили труда в это дело, нелегко удалось приучить к пьянству и разорить их, но, в конце концов, труды наши окупились с лихвой».

В конце XIX века была введена государственная монополия продажи спиртного — монопольки. Существовали особые правила: «Вино и спирт должны отпускаться только на вынос и в казенной посуде, опечатанной красной печатью. Торговля питиями в будние дни должна производиться с 7 часов утра до 10 вечера, а в субботние и предпраздничные дни — до 6 часов вечера. В Пяток Страстной недели, в первый день Пасхи и в первый день Рождества торговля не производится. В винных лавках должна соблюдаться чистота и опрятность. В лавках должны находиться икона, часы и настоящие правила. Запрещается вывешивать на стенах всякого рода картины. Продавец должен обращаться с покупателями вежливо, отпуская требуемые пития без задержки, в случае причитающейся сдачи денег производить ее толково, с точностью до полукопейки, не удерживая в свою пользу и доли копейки и не отговариваясь недостатком разменной монеты. Покупатели обязаны при входе в казенную винную лавку снимать шапку, не раскупоривать посуды с вином, не распивать вина, не курить и оставаться в лавке не более того времени, сколько нужно для покупки питий».

Специальные казенные винные лавки — «казенки» помещались на тихих улицах, во дворах, вдали от церквей и учебных заведений, как того требовали полицейские правила. Имели они вид непритязательный. Обычно в первом этаже частного дома, над дверью размещалась небольшая вывеска зеленого цвета с государственным гербом, двуглавым орлом и надписью «Казенная винная лавка». Внутри нее была перегородка почти до потолка, по грудь — деревянная, а выше — проволочная сетка и два окошечка. Торговали двумя сортами водки «с белой и красной головкой». Бутылка водки высшего сорта с «белой головкой», очищенная, стоила 60 копеек, с маленькой «красной головкой» — 40. Подавались бутылки емкостью четверть ведра — «четверти» в плетеной щипной корзине, полбутылки называлась «сороковка», то есть сороковая часть ведра, сотая часть ведра — «сотка», двухсотая — «мерзавчик» (с посудой он стоил 6 копеек: 4 копейки водка, 2 копейки — посуда), а ведро вмещало 12 литров.

В лавках «сидельцами» назначались вдовы мелких чиновников, офицеров. «Сиделец» принимал деньги и продавал почтовые и гербовые марки, гербовую бумагу и игральные карты. Вино подавал в другом окошечке «здоровенный дядька», который мог утихомирить любого буяна. В лавке было тихо, однако рядом, на улице, царило оживление, стояли подводы, около них — извозчики и любители выпить. Купив посудинку с красной головкой, что подешевле, они тут же сбивали сургуч, легонько ударяя бутылкой о стену. Неудивительно поэтому, что вся штукатурка у дверей была в красных кружках. Затем ударом о ладонь вышибалась пробка. Пили из горлышка, закусывали или принесенным с собой, или покупали здесь же у стоящих баб горячую картошку, огурцы. В крепкие морозы оживление у казенок наблюдалось значительно большее. Колоритными фигурами были бабы в толстых юбках, сидящие на чугунах с горячей картошкой, заменяя собою термос и одновременно греясь в трескучий мороз.

Полицейские разгоняли эту компанию от винных лавок, но особенного рвения не проявляли, т. к. получали «угощение» от завсегдатаев «казенки». Вокруг таких заведений с 7 утра до 10 вечера собирались любители выпить, в самой лавке распивать водку и продавать ее пьяным было категорически запрещено. Поэтому большинство покупателей, купив бутылочку в 1/10 ведра, распивали водку тут же, на улице, и возвращали опорожненную посуду, получив за нее деньги, покупали в соседней лавке булку и, наскоро закусив, шли дальше.
При каких-либо нарушениях спокойствия «лавочный сиделец» вынимал свисток и вызывал городового для наведения порядка.

Свидетельством большого количества алкоголя, выпиваемого ярославцами, были материалы, помещенные даже в задачниках по арифметике для народной «начальной» школы. «В Ярославле в приюте для алкоголиков принято за 3 года 2967 мужчин и 271 женщина. Из них имели: пьяницу-отца 1544 мужчины и 157 женщин, пьяницу мать 176 мужчин и 25 женщин; пьяниц-обоих родителей 1176 мужчин и 84 женщины. У скольких алкоголиков оба родителя были трезвыми?»
В Ярославской губернии «казенки» открылись с 1 июля 1901 года, начав для жителей новый, XX век. В городе было открыто 30 казенных лавок, в Рыбинске — 15, в уездах — 249.

В Ярославле и Рыбинске построили специальные винные склады. До сих пор поражают их размеры: в 1913 году там хранилось около 8 млн литров водки и спирта. Все попытки торговли безакцизной водкой и самогоном пресекались самым решительным образом.

https://yargid.ru/blog/old_yaroslavl/13.html

Источник: smolbattle.ru

Точной даты основания у города Ярославля нет. В первом тысячелетии н. э. на территории будущего города проживало финно-угорское племя меря. Позднее, в 9-10 веках на земли мерян пришли славяне и мирно основали тут свои поселения – не отмечалось никаких военных столкновений или конфликтов.

Первое упоминание его в летописи «Повесть временных лет» относится к 1071 году, когда «два волхва из Ярославля» организовали в Ростовских землях восстание «смердов», их войско дошло до оз. Белое, где и было разбито.

Известный факт, что город основал князь Ярослав Мудрый, в честь которого он и был назван. Годом основания принято считать 1010 год – время первого посещения Ярославом этих мест. Существует красивая легенда: Ярослав охотился в здешних лесах, когда на него напала разъяренная медведица. Но храбрый князь не растерялся и победил зверя, а в честь этого события приказал основать на месте битвы город. Вероятно, нападение медведя – метафора: племя меря были язычниками, поклонявшиеся животным, медведь был их божеством. Новая крепость удачно расположилась на месте слияния рек Которосль и Волги, а герб нового города стало украшать изображение медведя.

Ярославль постепенно рос и богател, хотя жизнь его и нельзя назвать спокойной. В 1152 году на Ярославль напали Волжские булгары – отбить нападение городу помогли подоспевшие войска из Ростова, а в 1238 году развитие города погасило татаро-монгольское иго во главе с ханом Батыем – город был сожжен, жители бежали в леса. Ярославль дал отпор врагам в 1257 году, битва произошла на Туговой горе, однако же победителями в битве оказались не ярославцы, город оплакивал своих защитников.

С 1463 года Ярославль в составе Ярославского княжества входит в состав княжества Московского. Слияние произошло мирно, князь Александр Федорович Брюхатый из князя Ярославского становится наместником Ярославских земель. Пожары в 1501 и 1538 годах значительно повлияли на архитектуру города, в городе началось усиленное каменное строительство, вокруг Ярославля был насыпан Земляной ров.

В Смутное время Ярославль сыграл немаловажную роль. Так в 1608 году город захватили польские интервенты. Власти признали Лжедмитрия II законным наследником престола, именно в Ярославле располагался лагерь «тушинского вора». Город был освобожден в 1609 году. А в 1612 г. сюда направилось нижегородское народное ополчение Минина и Пожарского, Ярославль вместо захваченной Москвы считался временной столицей государства. Именно сюда стекались военные силы для освобождения Москвы от поляков.
Удачное расположение на торговых путях обеспечило развитие города в 16-17 веках, он входил в тройку самых богатых городов Руси наряду с Москвой и Казанью. Ярославль процветал, здесь жили одни из самых богатых купцов страны. Безоблачной, однако, жизнь ярославцев не назовешь: в 1654 году по городу прокатилась чума, а в 1658 года в Ярославле снова произошел сильный пожар, выгорела немалая часть города. Тем не менее, этот период считают расцветом Ярославля, город даже получил название «Русская Флоренция». Однако 18 век принес сюда значительные изменения.

Основание Санкт-Петербурга императором Петром 1, изменило пути прохождения торговых караванов. Торговля перестала играть для города главную роль, Ярославль начал свое перерождение, но уже в качестве города промышленного. Здесь были заложены новые мануфактуры. При этом, полотняная мануфактура была одной из самых крупных в стране, а бумажная фабрика долгое время оставалась единственной фабрикой по производству бумаги в России.

Ярославль теперь развивался как центр промышленности страны, к концу 18 века здесь насчитывалось порядка 180 фабрик и заводов.
В 1917 году по причине большого процента проживающих рабочих, Ярославль быстро перешел под власть Советов, здесь был организован «Совет рабочих и солдатских депутатов».

В годы Великой Отечественной войны промышленность Ярославля работала на оборону страны: шинный завод обеспечивал 70% всех шин на военную технику, выпускались снаряды и корпуса к ним, мины, бомбы, гранаты, аэростаты воздушного ограждения, огромные объемы другой важной в военное время продукции. На фронт из Ярославля отправилось порядка полумиллиона человек, более 200 тысяч из них погибли в боях за Родину.

Сейчас Ярославль является одним из самых значимых городов Золотого кольца, именно в Ярославле заложен знак «Нулевой километр Золотого Кольца». Обладая богатым прошлым, город стал не только промышленным, но и туристическим центром страны.

Источник: www.istmira.com

История возникновения Ярославля

Древний Ярославль начинается с того места. Которое и по сей день именуется Стрелкой. Нарицательное слово стрелка часто встречается в русской топонимии. Так принято называть мыс, длинную косу при слиянии двух рек (см. Мурзаевы Э. и В. Словарь местных географических терминов. М., 1959, с. 211). Именно на стрелке, образованной впадением реки Которосль в Волгу, а также рукавом Которосли, проходившим по дну Медведицкого оврага (запомним это название, нам еще предстоит к нему вернуться), возникло древнейшее поселение людей. В ходе археологических раскопок на Стрелке были обнаружены следы древнего мерянского селения. С этими длинными перекликается одно из преданий о возниковении города Ярославля. Оно дошло до нас в записках ростовского архиепископа Самуила Миславского – так называемое «Сказание о построении града Ярославля». Вот что там сказано: «В области Ростовстей, при брезе реки Волги и Которосли, лежащее некое место, нам нем же последи создася славный град Ярославль… И сие бысть селище, рекомое Медвежий угол, в нем же населеницы человецы поганые веры – языцы, зли сущее» (см. Лебедев А. Н. Храмы Власьевского прихода г. Ярославля. Ярославль, 1877, с. 6).

Легенда о возникновении города Ярославль

Медвежий угол… Овраг Медведица (или Медвидицкий овраг)… Медведь на гербе Ярославля… Да, «хозяин лесов» — одно из главных действующих лиц в легенде о возниковении города. Обратимся вновь к тексту «Сказания…». Когда Ярослав Мудрый после установления дания, взимавшейся с жителей Медвежьего угла, снова приехал из Ростова в эти места, жители «напусти от клети некоего люта зверя и псов, да растешут князя и сущих с ним». Однако, Ярослав «секирою своей победи зверя», и жители «ужасеся и падоша ниц князю». Кто же этот таинственный лютый зверь? Очевидно, действительно медведь, причем для жителей селения не просто лесной зверь, а зверь культовый, священный, особо почитавшийся. Любопытно, что в предании зверь не называется. Известно, что у многих народов (в Сибири, в частности), в среде которых был распространен культ медведя, существовало табу – запрет называть зверя, если так можно выразиться, по имени). О медведе говорили «хозяин, «зверь», «старик» (кое-где отголоски этого явления встречаются и по сей день, разумеется, лишь в форме народных традиций). Между прочим, и мы с вами, не подозревая того, называем хозяина леса весьма уклончиво – медведем, т.е. «едящим мед, медоедом». Это общее для всех славян эвфемистическое слово (слово-заместитель, более мягкое, употребляющееся по ряду причин вместо основного) заменило исконное индоевропейское название медведя, которое сохранилось в санскрите, греческом, латинском языках. Общеславянское медведьобразовано сложением двух основ без соединительной гласной: именно меду- и глагольной -есть, где конечный гласный основы перед е изменился в в (см. Шанский Н. М., Иванов В. В., Шанская Т.В. Краткий этимологический словарь, с. 260). Не случайны кроме названных и другие эвфемистические именования медведя у русских типа космач, лесник, костоправ, Мишка, Потапыч, Михайла Иваныч, Топтыгин.

Медвежий угол в Ярославле

Сведения о культе медведя на Ярославщине мы имеем и в археологическом, этнографическом материале (См., например: Воронин Н. Н. Медвежий культ в Верхнем Поволжье в XI в. – Материалы и исследования по археологии, № 6. М.-Л., 1941). Вспомним и реку Медведицу (левый приток Волги), и городище на ней, носящее имя «Город Медведь». Все это помогает понять тот ужас, который охватил жителей Медвежьего угла при гибели священного зверя. Сказание о подвиге Ярослава Мудрого в той или иной форме бытовало, по-видимому, и в древние времена. Именно поэтому легенда нашла свое отражение в старинном гербе Ярославля, несмотря на то, что самое раннее его изображение относится к XVIIв.: «В серебряном щите медведь, стоячи, держит в левой лапе золотую секиру на такой же рукоятке». Конечно же князь Ярослав не довольствовался одной лишь победой над символом местной самостоятельности. Стремясь закрепиться на водном пути из Ростова в Волгу, он основал город «на острову, его же учреди реки Волга и Которосль и проточие водное», т.е. на современной Стрелке, которая в плане напоминала равносторонний треугольник.

События 1024 года в истории города Ярославля

Когда это точно произошло? Пожалуй, это один из самых сложных и спорных вопросов, касающихся древней истории Ярославля. Построение Ярославля чаще всего связывают с бурными событиями 1024 года (См. Морозова М., Рейпольский С. Ярославль. Ярославль, 1950; Ярославль. Очерки по истории города. Ярославль, 1954). Ярослав Мудрый, втянутый в междоусобную борьбу на юге со своим братом Мстиславом, был вынужден заниматься и делами Суздальской земли: «В се же лето всташа влеви в Суждали, избиваху старая чадь, глаголющее, яко си держат гобино (т.е. богатство, имущество, урожай – М.Г., В. Д.)… Ярослав приде Суздалю, изымав волхвы, а другыя показни» (См. Полное собрание русских летописей. Лаврентьевская летопись, т.1. Л., 1926, стб. 175).

Дата основания города Ярославля

Существует и другая точка зрения, также имеющая аргументацию. По мнению ряда исследователей, Ярославль мог быть основан не позднее 1010 года (См. Мейрович М.Г. Когда был основан Ярославль. Ярославль, 1959). Сказание прямо относит события в селении Медвежий Угол ко времени, когда Ярослав был ростовским князем. Именно укреплением княжеской власти в далекой Ростовской земле могло быть продиктовано основание крепости в устье судоходной Которосли. Вот что писал в связи с этим академик М. Н. Тихомиров: «По летописи, Ярослав первоначально княжил в Ростове, а только после смерти старшего брата Вышеслава перешел в Новгород. Случилось это не позже 1015 г. Между тем, связь Ярославля с Ростовом совершенно явная, так как Которосль связана с Ростовским озером. Построение Ярославля имело задачей охрану пути от Волги к Ростову. Следовательно, с полным основанием можно считать, что Ярославль был основан до 1015 года» (См. Тихомиров М.Н. Древнерусские города, с. 415-416).

Первое упоминание в летописи о городе Ярославль

Первое упоминание города в летописи относится к немного более позднему времени – к 1071 г. В это время на северо-востоке Руси, на берегах Волги, вспыхнуло восстание смердов, которое возглавили волхвы. Летопись сохранила подробный рассказ о восстании крестян-смердов, во главе которого встали «два волхва от Ярославля». Восстание было жестоко подавлено княжеской дружиной. Вот те строки из летописи, где мы впервые находим упоминание Ярославля: «Бывши бо единою скудости в Ростовстей области, встата два волхва от Ярославля… и убивашета многы жены, именье их оптимашета себе» (См. Полное собрание русских летописей, т. 1, с. 75).

Топонимика и структура названия города Ярославля

Итак, налицо связь топонима Ярославль с именем основателя города Ярослава Мудрого, ставшего впоследствии великим киевским князем. Структура названия довольно проста. Топоним образован от антропонима Ярослав при помощи суффикса-форманта –j-. Это наиболее древний тип, характерный для названий славянских городов; формант –j-унаследован еще от праиндоевропейской эпохи и проявляется в древнейших записях. У славян этот формант образовывал притяжательные прилагательные. В топонимии при его помощи образовывались названия преимущественно со значением притяжательности от личных имен, т.е. «чей город?» — город Ярослава, город Владимира, город Изяслава и т.п. Иными словами, Ярославль – Ярославов город. Эта словообразовательная модель в русской топонимии давно уже стала непродуктивной. Откуда в топониме взялась буква (звук) л? Лингвисты называют его «л эпентетическое». Появление его вызвано фонетическими изменениями, происшедшими в составе названия в момент присоединения к основе слова форманта j-, поскольку ему предшествовал губной согласный звук. Названия населенных пунктов на –славль из княжеских имен на -слав особенно характерны для периода строительства укрепленных городов удельными князьями.

Источник: trofimov.okis.ru


Categories: Другое

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте, как обрабатываются ваши данные комментариев.