Изучение режима морских льдов представляет большой интерес при изучении данного водного объекта в целом. Появление и таяние льдов существенно сказывается на сезонном ходе тепло­вого режима водных масс как прямым путем (в результате затраты тепла на их таяние и высвобождения тепла при их образовании), так и косвенным (в результате изменения условий теплообмена океана с атмосферой при их появлении). При наличии ледового покрова существенно меняется и радиационный режим на поверхности, уменьшается количество солнечного тепла, поглощаемое океаном.

Велико и прикладное значение изучения режима морских льдов, существенно влияющих на условия плавания,

Имеющийся материал специальных и попутных наблюдений за морскими антарктическими льдами позволяет составить ясное представление о их режиме, хотя и не все районы Южного океа­на, покрывающиеся морским плавучим льдом, в настоящее время изучены одинаково подробно. Наименее изученными в этом отношении пока являются моря Уэдделла и Беллинсгаузена. Связано это с их очень тяжелым ледовым режимом. А это объясняется особенностями расположения береговой черты по отношению к преобладающим течениям и ветрам, приводящим к сжатию льдов. Эти моря и расположены ближе других к полюсу.


Сопоставляя условия образования и деформации морских плавучих льдов в Арктике и Антарктике, обнаруживаем существенное различие, влияющее на режим льдов, толщину, возраст, форму, расположение и плотность морского ледового покрова.

Основное различие этих условий заключается в том, что в Северном Ледовитом океане льды находятся под воздействием ветров, направленных с берегов окружающих его материков к центральным областям океана, что делает типичными условия торошения ледового покрова, увеличение возраста льдов.

Ветры, дующие с берегов Антарктиды, и общая циркуляция вод Южного океана в зоне образования морского ледового покрова создают условия разрежения льдов, выносят их на все уве­личивающиеся по кругам широт океанические просторы, где господствуют условия, способствующие быстрому их разрушению (рис. 14). Поэтому плавучие льды Антарктики — это в основном молодые 1—2-годичные льды сравнительно небольшой толщины, сильно заснеженные на поверхности. Для ледового покрова здесь типичны большие полыньи. Ледяные поля Антарктики, не под­вергающиеся сжатию, больше ледяных полей Арктики. Торосистый и паковый лед практически отсутствуют.


Таковы общие условия для образования льдов в Антарктике, но в отдельных морях они иные. Так, например, в море Уэдделла конфигурация береговой черты, связанная с выступом Антаркти­ческого полуострова, в сочетании с генеральным направлением дрейфа льдов создают условия для сжатия ледового покрова, задерживают его вынос в открытые части океана. Это приводит к увеличению возраста льдов моря Уэдделла, увеличению толщины и появлению форм, свойственных для условий сжатия. Такие условия являются все же исключением для Антарктики.

Основное движение плавучих льдов происходит в направлении на запад и северо-запад. Движению в северном направлении у берегов материка способствуют выступающие мысы, оконечности шельфовых ледников, а на некотором расстоянии от них циркуляция воздуха, соответствующая цепочке циклонов — областей пониженного давления атмосферы, расположенной вокруг Антарктиды. Поэтому морской лед в весенне-летний и осенний периоды за пределами неподвижного покрова — припая — располагается не сплоченной полосой вокруг материка. Кромка льда в это время представляет собой выступы, далеко уходящие в открытый океан в северо-западном направлении, и области чистой воды, распространяющиеся далеко в сторону материка.

Лед в водах Антарктики обычно начинает появляться в марте. Наибольшее развитие ледяного покрова наблюдается в сентябре— октябре.


этому времени кромка льда занимает самое се­верное положение. В различных областях океана это положение не одинаково и зависит как от теплового, так и от динамического режимов атмосферы и океана в этих областях. Среднее положение кромки льдов приблизительно совпадает с 53° ю. ш. Ширина пояса льдов в этот период изменяется в различных секторах океана от 360 миль в проливе Дрейка до 1300 миль в районе моря Уэдделла. Такое существенное изменение ширины покрова морских льдов связано не только с изменением положения его границы на севере, но и с конфигурацией береговой черты материка, ее асимметрией относительно географического полюса, наличием выступов и заливов.

Максимальная площадь, занимаемая морскими льдами Южного океана, равна 19 млн. км2.

Интенсивное таяние льдов и разрушение ледяного покрова в Антарктике начинается в ноябре. Отступление кромки льдов на юг особенно стремительно во второй половине декабря. По от­дельным наблюдениям кромка льдов в это время отступала за сутки на 5—12 миль.

В конце февраля кромка льдов занимает свое наиболее южное положение. В это время в большинстве участков побережья полоса льдов не превышает 50 миль, а в отдельных местах они разрушаются вплоть до берега. Льды разрежены, а порой к берегам простираются полосы чистой воды. Сплоченный лед наблюдается только в отдельных массивах, где ширина ледового покрова достаточно велика даже в это время года. В этот период площадь ледяного покрова составляет около 2,5 млн. км2. Итак, площадь, занятая льдами зимой, примерно в 7 раз больше, чем летом, а количество льда летом в 10 раз меньше, чем зимой.


Для оценки условий теплового и динамического взаимодействия Южного океана с атмосферой интересны также следующие цифры. В зимних условиях площадь Южного океана, покрытая льдами, составляет 24,4% всей его площади. В летних условиях эта цифра уменьшается до 3,4%. Кроме всего, это показывает, что основное количество льдов, образовавшихся за осенне-зимний период, тает в теплую половину года. Этим и объясняется то, что для вод Антарктики типичен молодой (годовалый и меньшего возраста) лед. Двухлетние и более старые льды наблюдаются в небольшом количестве и только в определенных областях, вблизи берега у западной стороны заливов и восточной стороны мысов и шельфовых ледников.

В настоящее время предложена следующая схема дрейфа антарктических льдов, согласующаяся с циркуляцией вод и полем ветра. В непосредственной близости от берегов Антарктиды льды движутся в основном на запад, отклоняясь к северу, в зависимости от расположения береговой черты. Продвинувшись достаточно далеко на север, они попадают в зону действия Антарктического кругового течения, на границу распространения антарктических холодных вод, и в этих условиях быстро разрушаются еще до того, когда восточные ветры циклонических циркуляции атмосферы с океана могли бы увлечь их в обратное движение на юг.


Установлено также, что в Южном океане вдали от берегов и над большими глубинами направление дрейфа льдов отклоняется в среднем на 30° влево от направления ветра, скорость же дрейфа составляет 1/50 от скорости действующего на лед ветра. Можно также считать, что средняя скорость дрейфа льдов в Антарктике равна 2 милям в сутки.

Припай, т. е. относительно неподвижная часть ледового покрова, расположенная в непосредственной близости от берега, имеет, как и весь ледовый морской покров в Антарктике, специфические черты. Относительно неподвижным припай называют потому, что в нем не исключены вертикальные перемещения в результате проникновения под лед ветровой волны и зыби, в результате приливно-отливных колебаний уровня. Строго говоря, припай в морях с приливами не соединен с берегом жестко. Приливные колебания создают вдоль берега одну или несколько приливных трещин, края которых перемещаются друг относительно друга в вертикальном, и незначительно в горизонтальном, направлениях. Возможны некоторые горизонтальные перемещения за счет трещин и полыней во всей полосе припая. Однако в среднем общее положение припая, особенно в холодную часть года, остается неизменным по отношению к берегу материка.

Припай, устанавливающийся вначале в бухтах и заливах и затем распространяющийся в море, достигает в условиях Антарктики ширины, не превышающей 25—35 км. Сроки установления его различны и зависят не только от температуры воды, но и от наступления периодов затишья, когда молодой припай не разрушается ветром. В среднем для Антарктики это совпадает с серединой апреля.


После установления припая толщина его начинает расти: снизу за счет замерзания воды на нижней границе и всплывающих кристаллов внутриводного льда, возникающего в результате пе­реохлаждения морской воды у берегов, сверху за счет выпадающего на поверхность и смачиваемого в результате прогиба покрова морской водой снега.

Толщина припая к концу зимы в среднем достигает 150 см, а в зоне, где он растет, за счет выпадения снега несколько большей толщины. Структура припайного льда слоиста. Соленость, как и соленость всех плавучих льдов Антарктиды, выше солености морских льдов Арктики, что связано с большей соленостью вод Южного океана.

Разрушение припая начинается в среднем для всего побережья в конце октября — начале ноября. Основной причиной разрушения припая являются не тепловые процессы, а динамические: волнения, ветер, приливное колебание уровня.

Мы уже говорили, как существенно меняется радиационный баланс, обусловливающий величину прихода тепла, в зависимости от вида поверхности. Поэтому следует сказать несколько слов о полыньях в ледовом покрове Южного океана.


В этом покрове наблюдается два основных вида полыней. Это заприпайные полыньи, образующиеся у кромки припая в результате постоянных «отжимных» ветров, дующих с берега конти­нента. Ширина их зависит от скорости берегового ветра и условий обламывания кромки припая. Условия для образования заприпайной полыньи существуют вокруг всей Антарктиды, но это не значит, что такая полынья располагается непрерывным кольцом. Ширина ее меняется и в пространстве и во времени. В зимнее время, в результате большого контраста температур воздуха и открытой поверхности воды, в области таких полыней возникает своеобразный микроклимат, охватывающий толщину атмосферы до 200 м с температурой воздуха, превышающей температуру его над сплошным ледяным покровом на 1—5° С. Летом открытые пространства воды в полынье становятся местом прихода большого количества солнечного тепла, в результате чего в таких полыньях начинается более интенсивное таяние льда.

Второй вид полыней — это пространства чистой воды среди дрейфующих льдов на большем, чем кромка припая, расстоянии от берега. Возникновение этих полыней объясняют особенностями атмосферной циркуляции, связанной с цепочкой циклонов, разделенных узкими гребнями высокого давления. Различия взаимодействия океана с атмосферой над такими полыньями и над окружающими их дрейфующими льдами не столь велики по контрасту перехода температур, как в условиях заприпайной полыньи. Но в этом случае главную роль начинают играть большие площади полыней. Наблюдения показывают, что расположения полыней в какой-то мере связаны с траекторией циклонов в зимнее время. Одним словом, и те и другие полыньи играют большое значение в процессах теплового и динамического взаимодействия атмосферы и океана в Антарктике.

  • ← Теплообмен и температурный режим вод Южного океана
  • Айсберги →

Источник: collectedpapers.com.ua

Шантарские острова и Шантарское море

     При слове «море» в нашем воображении сразу возникают безбрежные просторы, и душу волнует романтика дальних странствий. Но иногда морем называют вовсе и не море. К примеру, Байкал хоть и «славное море», но все же озеро. Или Мёртвое море… Так себе, озерко с рассолом, непригодным для опохмелки. Опять же — зелёное море тайги… Есть моря совсем без воды: море Ясности, море Спокойствия, море Дождей… В названиях этих лунных пустынь проявилась неиссякаемая любовь людская к синему горизонту.


оставим ночное светило и иносказания в покое. На красавице Земле есть настоящие, удивительные моря. Взять хотя бы море без берегов в центре Атлантики, именуемое Саргассовым, в котором правят бал океанские течения; к его акватории примыкает пресловутый Бермудский треугольник, периодически проглатывающий то корабли, то самолёты…
     Всякий примечательный географический объект привлекает к себе внимание людей. А если к нему применимо определение «самый-самый», то, как говорится, сам Бог велел узнать его поближе. Иначе для чего Он его создавал? У нас, на Дальнем Востоке, есть Шантарское море – самое маленькое море на Земле, по своенравности опережающее многие моря-гиганты.
     Заглянем в лоцию Охотского моря. «К югу от островов Феклистова и Большой Шантар находится Шантарское море, ограниченное на Западе линией, соединяющей мыс Большая Дуганджа с юго-западной оконечностью острова Феклистова, на востоке – островом Малый Шантар, а на юге – линией, проходящей через входные мысы залива Тугурский».
     Таким образом, площадь поверхности Шантарского моря немногим более двух тысяч квадратных километров. С любой точки этого моря в ясную погоду видны все его окраины. Возможно, кому-то придёт в голову: «Какое ж это море?» Однако в энциклопедическом словаре записано: «Море – часть мирового океана, обособленная сушей или возвышениями подводного рельефа и отличающаяся от открытой части гидрологическим и метеорологическим режимом».

о-что, а уж гидрометеорология здесь – крутонравая! Постоянно меняющийся уровень моря достигает в сизигию (в полнолуние и новолуние) восьмиметровой амплитуды. Разнонаправленные приливно-отливные течения со скоростью до 5 узлов (9 км/ч) гоняют льдины, сквозь которые не пробиться, иногда до конца июля. Сильная изрезанность берегов, изменчивость глубин, постоянные туманы… Лоция напоминает: «Условия плавания весьма неблагоприятны из-за сильных приливо-отливных течений, узости проливов, соединяющих Шантарское море с Охотским. При плохой видимости плавание здесь сопряжено с большим риском…»
     В устье Уды, где расположен посёлок Чумикан, местный старожил предупредил нас: «Нынешний год норовистый, льды отнесло от берега недавно, проливы забиты, ходу нет».
     С Николаем (так звали моего спутника, опытного полевика) любые вопросы решались легко и оперативно. Не было неповоротливости многочисленной группы, не было и тяжести сомнений одиночника. Мы в один день закупили продукты, раздобыли таблицу приливов, проверили снаряжение (особенно надувные лодки), упаковались и, дождавшись, когда многокилометровую осушку зальёт приливом, ночью отвалили от берега.
     Тонкую полоску льдов у горизонта мы увидели на второй день; в конце четвёртого дня, у острова Медвежий, отдельные льдины плавали уже совсем рядом. Но жизнь в море кипела. Тюлени-лахтаки (морские зайцы) то и дело тянули из воды любопытные морды, а потом выпрыгивали над поверхностью моря, взметая фонтаны брызг центнерными тушами и демонстрируя акробатические чудеса. Иногда казалось, что какой-нибудь лихач от избытка энергии непременно опрокинет лодку. По вечерам, на стоянках, часто ловилась на блесну кунджа, и рыбные блюда (уха, талу, горячие копчёности) потеснили наш супо-кашевый рацион. В конце шестого дня пути, едва лишь мы пересекли бухту между мысами Малая и Большая Дуганджа и высадились у подножия высоченных скал, сплошные массы льдов наглухо запечатали нас. Где-то в туманных хлябях слышались хлёсткие удары, похожие на выстрелы. Поскольку охотникам здесь взяться неоткуда, мы вспомнили предупреждение местного рыбинспектора о резвящихся в море китах. Может, эти звуки рождены ударами многотонных туш о воду? Но за прошедшую неделю мы ни разу не видели морских гигантов. Всё прояснилось, когда отлив осушил литораль (приливо-отливную береговую полосу), оставив на ней завалы из стамух – льдин высотой до пяти метров. Одна из них под тяжестью собственного веса распалась на две части, оглушительно бабахнув…

Стамухи на литорали Шантарского моря

     Холодно. Туманно. Мимо мыса то в одну сторону, то в другую с непрерывным шорохом, с гулкими «выстрелами» движется густое ледяное месиво. Одна только мысль о возможном соприкосновении с острыми краями льдин гружёных «надувашек» вызывает содрогание.
     День, два, три… Поразмыслив над картой, мы решили не отказываться от первоначального намерения пройти северным краем Шантарского моря, то есть вдоль острова Большой Шантар (этот вариант короче других). Но для этого надо сначала переправиться на островок Птичий, потом Утичий… Почему-то то и дело вспоминалась судьба землепроходцев из отряда Ивана Уварова и Ивана Нагибы, судно которых неподалёку от этих мест раздавило льдами, а сами они «на берег пометались душою да телом» и пробирались по берегу без продовольствия и снаряжения. И неприветливые скалы материка не хотелось покидать.
     Выждав подходящую обстановку, мы, лавируя среди разреженных льдин, впритирку к мокрым скалам, обогнули мыс. Увы, панорама та же. И мы жались к берегу, не смея выйти на попутное приливное течение и сопротивляясь встречным циркуляциям в бухтах. В одной из бухт, почти свободной от льдин, сиротливо стоял на якоре буксир с плашкоутом под бортом. Моряки, как и мы, ждали разрежения льдов, чтобы проскочить в Чумикан, куда должен прибыть из Николаевска танкер с ГСМ. Мы поинтересовались:
     — Разве вам в Тугур не привозят?
     — Раньше возили, сейчас нет.
     — А как же рыбачите? На вёслах?
     Мужики рассмеялись:
     — До такой жизни мы ещё не докатились. На вёслах не нарыбачишь, а без рыбы давно бы повымерли… Вы, случаем, медведей по берегу не видели?
     — Следы только.
     — След  не съешь…
     На вопрос о своей цели мы, чтобы не видеть недоумения, не стали говорить об островах, а махнули рукой в сторону Тугура, коротко пояснив: комплексная экспедиция. И всё равно услышали:
     — Ну и работка у вас!
     Что тут скажешь? Как говорится, каждому – своё. Полевик без экспедиции, как политик без обещания…
     Устроив лагерь южнее мыса Никта, мы несколько дней наблюдали за поведением льдов, ожидая квадратуры (положения Луны, при котором амплитуда колебания уровня моря минимальна). Мы мечтали, чтобы во время перехода на Птичий не было ветра и тумана, чтобы киты, спины и хвосты которых появлялись теперь ежедневно, не проявили к нашим надувным «Уфимкам» излишнего любопытства. Хоть квадратурные течения значительно слабее сизигийных, пересечь семимильную «реку» и угодить на небольшой островок при скорости в два узла не так просто.    
Но будто по заказу в день перехода установилась тихая, ясная погода. Скрытый прежде туманом, Птичий парил над морем и, казалось, до него рукой подать. Пройдя треть пути, мы упёрлись в забитое льдами пространство. Слегка углубившись в него, поняли напрасность затеи и повернули назад. На следующий день мы решили попасть на островок на ледовом «хвосте», то есть зайдя в створ острова на границе плавучих льдов и не вклиниваясь в ледяную кашу, на отливе подкатить к цели. Не один час гребли мы вдоль задней кромки льдов. Всюду, куда хватало глаз, льдины, льдины, вперемешку с корягами, брёвнами, водорослями, пустыми бутылками… Понагнало течениями со всех сторон, забило Шантарское море от края до края. Охотский холодильник. Но самое странное, что вся эта масса никуда не двигалась. Квадратуре явно не хватало сил. Течение уходило под ледяной панцирь. Птичий всё так же маячил в недосягаемости. Наши хлипкие надувашки в окружении льдин и плавучего хлама в семи милях от берега выглядели затеряно и хрупко. Настало время менять направление.
     — Прощавай! – разочарованно крикнул я наше решение Птичьему.
     — Вай, вай, вай!.. – покатилось в полном штиле громкое стереофоническое эхо над ледовыми шантарскими просторами.
     Ничего не поделаешь. Стихия часто непредсказуема и всегда могуча. В самом конце июля на пятьдесят четвёртом градусе северной широты застряла зима. «Умный в гору не пойдёт», – почему-то вспомнилась поговорка приспособленцев. Вот уж «дураки» наши Предки: сидели бы в банках и ломбардах, глядишь, вместо России весь мир под проценты высидели бы. Нет, всё-таки хорошо, что мы, как и Предки, живём не только ради плоти…
     Чтобы не ждать у моря погоды, мы повернули на юг, в Тугур. Время потеряли, продукты подъели. Рыба, икра, конечно, неплохо, но однообразно. Мы надеялись, что пока пополним запас продовольствия, лето и солнце одолеют льды.
     На огибание залива ушло восемь ходовых дней и неделя пережидания штормовой погоды. На протяжении всего пути вокруг нас и в отдалении море кишело. Было даже скучно, когда не плескались тюлени, не выгибали спины белухи, не вздыхали киты. Правда, если какой-нибудь кит оказывался поблизости, мы чувствовали себя неуютно. Особенно встревожились однажды, когда отдыхающего исполина течение поднесло впритык к берегу и он невольно обрезал нашу связь с надёжной твердыней. Но всё обошлось: морской великан плавно скрылся под водой, пронырнул под лодками и не проявил к нам ни малейшего интереса. А как-то вечером, уже в темноте, когда мы собирались влезть в спальники, в море послышались частые выдохи. Подойдя к самой воде, мы разглядели множество белух, которые, выстроившись рядами, гнали по отмели большой косяк рыбы. Пировали белухи.
     Плавание в здешних местах без двигателя целиком зависит от течений. Дождись лишь потока в нужном направлении и мчись, пока не штормит. Но при крепком встречном ветре попутные течения становятся помехой из-за крутой волны. Особенно на мысах. А у сильно выступающих мысов в сизигию и при штиле море бурлит. Длинный шлейф из стоячих волн (сулоев) и водоворотов тянется подчас на милю.
     В один из ветреных дней к нашей стоянке подъехал на моторной лодке молодой эвенк.
     — Один, что ли, раскатываешь?! – удивились мы.
     — Остальных высадил за последним мысом, – разглядывая нас, пояснил он. – «Вихрь» не справляется против течения и бензин жрёт, как  на убой.
     Через полчаса подошли его попутчики, и все мы застряли на сутки, ожидая благоприятной погоды. Они выехали на промысел медвежатины и сетовали, что не стало зверя. А ведь лет десять назад, когда здесь проводились изыскания под приливную электростанцию, за день можно было встретить несколько медведей. Но, как мы убедились за время экспедиции, съели ещё не всех…
     Ну вот, наконец, и восточная окраина Шантарского моря, поблескивающая китовыми спинами и свободная от льдов. Если взглянуть на карту, то видно, что восточные проливы (Северо-Восточный, Опасный и Линдгольма) намного уже остальных входов, то есть течения в них сильнее. Встречавшиеся мужики порассказали нам разные истории о водоворотах, утопленниках, выброшенных на скалы судёнышках и даже о пропавшем недавно самолёте. Похоже характеризует проливы и лоция: «Течения в проливе Линдгольма сопровождаются большими сулоями и водоворотами. Скорость течений достигает пяти узлов. При свежем ветре против течения волна становится очень крутой и с трудом может быть преодолена малыми судами. В Северо-Восточном проливе, между мысами Успения и Филиппа, лежат камни Диомида, состоящие из двух групп зазубренных скал. Течения очень сильные и производят большой шум. От мысов и камней Диомида отходят широкие полосы сулоев, а водная поверхность сплошь покрыта мелкими водоворотами. За мысами наблюдаются противотечения, которые сталкиваются с основным течением. При туманах и встречных ветрах плавать по проливам не рекомендуется”.
     Подогретые этими страстями, мы намеревались пересечь проливы при наименьших приливо-отливных перепадах, ждать которые нужно было не меньше недели. Но кто знает, каковы будут ветер и туман через неделю. А тут лёгкий бриз, солнце…
     По карте видно, что переправляться на Большой Шантар следует через Малый Шантар. В прилив сильное течение Линдгольма сталкивается с течением Опасного, которое отжимает от Малого Шантара, поэтому мы избрали для переправы отлив. Но чтобы не промахнуться и не оказаться в Охотском море или в Опасном проливе, отвалили от берега в самом начале Линдгольма. Через три часа упорной гребли мы слушали приближающийся шум Опасного и гадали: успеем зацепиться за берег, или понесёт мимо? Но наш «расчёт» оказался идеально точным. Одновременно с заходом солнца лодки коснулись острова. Проливу не хватило одного кабельтова, чтобы проучить нас.
     Малый Шантар истоптан медвежьими лапами. Сюда ещё не добрались двустволки. Но медведь, что-то собиравший по берегу, унюхал наше появление за двести метров и пустился наутёк что было прыти. Всё же знаком с «царями природы».
     На северной оконечности Малого Шантара, мысе Успения, мы едва не впали в отчаяние. Северо-Восточный пролив, по сравнению с непростым проливом Линдгольма, казался вовсе непреодолимым. Свыше четырёх миль несущегося потока, длиннющие полосы сулоев со скоплениями брёвен в водоворотах; ветер, срывающий  гребни бурунов; далёкий гористый мыс Филиппа, на который нам предстояло попасть, – панорама красивая, когда глядишь на неё с обрывистого мыса. Дополняя эту суровую красоту у самого мыса вдруг всплыл кит, распахнул ноздри, похожие на сопло, шумно выпустил из себя газо-водяной фонтан и тут же ушёл под воду. Спустя несколько минут, развернувшись против течения, он всплыл ещё раз. Блеснул мощной, как подводная лодка, тушей, пытаясь перебороть течение. Но куда там! Поволокло в буруны. «Будем ждать квадратуры», – понаблюдав впечатляющую картину, решили мы.
     Почти двое суток дуло. Мы изнывали от безделья и опасались, что ветер здесь так же постоянен, как и течения. Но нам повезло, на  третье утро установился штиль. И хотя на западном горизонте висела чёрная туча, предвещая непогоду, мы, недолго посовещавшись, налегли на вёсла.
     Чтобы попасть с мыса Успения на мыс Филиппа (самая узкая часть Северо-Восточного пролива), мы выбрали восточное направление. То есть, сначала гребём по отливу и уносимся в Охотское море, а потом, пока продолжается гребля, прилив подносит лодки к мысу Филиппа. (Западное направление смущало нас сильным перепадом глубин и, видимо, потому более бурной поверхностью.) Три часа всё шло по плану. И хоть нас унесло мили на четыре в море, помочило дождём, особого повода для беспокойства не было. Однако четвёртый час оказался нервным. Прилив, подчиняясь направлению шантарского берега, понёс лодки мимо мыса. Понёс туда, откуда мы пришли. Выжимая из вёсельной тяги всё, что возможно, почти потеряв надежду, мы всё же сумели вырваться из цепкого потока и заскочить в «тень» в двух милях к западу от Филиппа. Наши ладони, загрубевшие в маршруте, обрели свежие мозоли. Спустя час после высадки на остров начался шквальный ветер с дождём, продолжавшийся почти трое суток. Проскочили  впритирку.
     На этом знакомство с непоседливым морем можно закончить. Неловко ходить по нему без мотора. Да и с мотором… Пробираясь вдоль берега, мы увидели сухогруз, ползущий против течения черепашьим ходом. Редки здесь суда. Не жалуют моряки этот сгусток течений.

Что испытали наши Предки, осваивая Дальний Восток, какова цена этих усилий? Не сожмётся ли Россия до пределов Новгородской Руси или Московии, если продолжать в духе современной «стратегии»?

Уважаемые читатели, оставьте своё мнение, если самое маленькое море на Земле пришлось вам по душе.

Источник: zen.yandex.ru

Шантарские острова и Шантарское море

     При слове «море» в нашем воображении сразу возникают безбрежные просторы, и душу волнует романтика дальних странствий. Но иногда морем называют вовсе и не море. К примеру, Байкал хоть и «славное море», но все же озеро. Или Мёртвое море… Так себе, озерко с рассолом, непригодным для опохмелки. Опять же — зелёное море тайги… Есть моря совсем без воды: море Ясности, море Спокойствия, море Дождей… В названиях этих лунных пустынь проявилась неиссякаемая любовь людская к синему горизонту. Но оставим ночное светило и иносказания в покое. На красавице Земле есть настоящие, удивительные моря. Взять хотя бы море без берегов в центре Атлантики, именуемое Саргассовым, в котором правят бал океанские течения; к его акватории примыкает пресловутый Бермудский треугольник, периодически проглатывающий то корабли, то самолёты…
     Всякий примечательный географический объект привлекает к себе внимание людей. А если к нему применимо определение «самый-самый», то, как говорится, сам Бог велел узнать его поближе. Иначе для чего Он его создавал? У нас, на Дальнем Востоке, есть Шантарское море – самое маленькое море на Земле, по своенравности опережающее многие моря-гиганты.
     Заглянем в лоцию Охотского моря. «К югу от островов Феклистова и Большой Шантар находится Шантарское море, ограниченное на Западе линией, соединяющей мыс Большая Дуганджа с юго-западной оконечностью острова Феклистова, на востоке – островом Малый Шантар, а на юге – линией, проходящей через входные мысы залива Тугурский».
     Таким образом, площадь поверхности Шантарского моря немногим более двух тысяч квадратных километров. С любой точки этого моря в ясную погоду видны все его окраины. Возможно, кому-то придёт в голову: «Какое ж это море?» Однако в энциклопедическом словаре записано: «Море – часть мирового океана, обособленная сушей или возвышениями подводного рельефа и отличающаяся от открытой части гидрологическим и метеорологическим режимом». Что-что, а уж гидрометеорология здесь – крутонравая! Постоянно меняющийся уровень моря достигает в сизигию (в полнолуние и новолуние) восьмиметровой амплитуды. Разнонаправленные приливно-отливные течения со скоростью до 5 узлов (9 км/ч) гоняют льдины, сквозь которые не пробиться, иногда до конца июля. Сильная изрезанность берегов, изменчивость глубин, постоянные туманы… Лоция напоминает: «Условия плавания весьма неблагоприятны из-за сильных приливо-отливных течений, узости проливов, соединяющих Шантарское море с Охотским. При плохой видимости плавание здесь сопряжено с большим риском…»
     В устье Уды, где расположен посёлок Чумикан, местный старожил предупредил нас: «Нынешний год норовистый, льды отнесло от берега недавно, проливы забиты, ходу нет».
     С Николаем (так звали моего спутника, опытного полевика) любые вопросы решались легко и оперативно. Не было неповоротливости многочисленной группы, не было и тяжести сомнений одиночника. Мы в один день закупили продукты, раздобыли таблицу приливов, проверили снаряжение (особенно надувные лодки), упаковались и, дождавшись, когда многокилометровую осушку зальёт приливом, ночью отвалили от берега.
     Тонкую полоску льдов у горизонта мы увидели на второй день; в конце четвёртого дня, у острова Медвежий, отдельные льдины плавали уже совсем рядом. Но жизнь в море кипела. Тюлени-лахтаки (морские зайцы) то и дело тянули из воды любопытные морды, а потом выпрыгивали над поверхностью моря, взметая фонтаны брызг центнерными тушами и демонстрируя акробатические чудеса. Иногда казалось, что какой-нибудь лихач от избытка энергии непременно опрокинет лодку. По вечерам, на стоянках, часто ловилась на блесну кунджа, и рыбные блюда (уха, талу, горячие копчёности) потеснили наш супо-кашевый рацион. В конце шестого дня пути, едва лишь мы пересекли бухту между мысами Малая и Большая Дуганджа и высадились у подножия высоченных скал, сплошные массы льдов наглухо запечатали нас. Где-то в туманных хлябях слышались хлёсткие удары, похожие на выстрелы. Поскольку охотникам здесь взяться неоткуда, мы вспомнили предупреждение местного рыбинспектора о резвящихся в море китах. Может, эти звуки рождены ударами многотонных туш о воду? Но за прошедшую неделю мы ни разу не видели морских гигантов. Всё прояснилось, когда отлив осушил литораль (приливо-отливную береговую полосу), оставив на ней завалы из стамух – льдин высотой до пяти метров. Одна из них под тяжестью собственного веса распалась на две части, оглушительно бабахнув…

Стамухи на литорали Шантарского моря

     Холодно. Туманно. Мимо мыса то в одну сторону, то в другую с непрерывным шорохом, с гулкими «выстрелами» движется густое ледяное месиво. Одна только мысль о возможном соприкосновении с острыми краями льдин гружёных «надувашек» вызывает содрогание.
     День, два, три… Поразмыслив над картой, мы решили не отказываться от первоначального намерения пройти северным краем Шантарского моря, то есть вдоль острова Большой Шантар (этот вариант короче других). Но для этого надо сначала переправиться на островок Птичий, потом Утичий… Почему-то то и дело вспоминалась судьба землепроходцев из отряда Ивана Уварова и Ивана Нагибы, судно которых неподалёку от этих мест раздавило льдами, а сами они «на берег пометались душою да телом» и пробирались по берегу без продовольствия и снаряжения. И неприветливые скалы материка не хотелось покидать.
     Выждав подходящую обстановку, мы, лавируя среди разреженных льдин, впритирку к мокрым скалам, обогнули мыс. Увы, панорама та же. И мы жались к берегу, не смея выйти на попутное приливное течение и сопротивляясь встречным циркуляциям в бухтах. В одной из бухт, почти свободной от льдин, сиротливо стоял на якоре буксир с плашкоутом под бортом. Моряки, как и мы, ждали разрежения льдов, чтобы проскочить в Чумикан, куда должен прибыть из Николаевска танкер с ГСМ. Мы поинтересовались:
     — Разве вам в Тугур не привозят?
     — Раньше возили, сейчас нет.
     — А как же рыбачите? На вёслах?
     Мужики рассмеялись:
     — До такой жизни мы ещё не докатились. На вёслах не нарыбачишь, а без рыбы давно бы повымерли… Вы, случаем, медведей по берегу не видели?
     — Следы только.
     — След  не съешь…
     На вопрос о своей цели мы, чтобы не видеть недоумения, не стали говорить об островах, а махнули рукой в сторону Тугура, коротко пояснив: комплексная экспедиция. И всё равно услышали:
     — Ну и работка у вас!
     Что тут скажешь? Как говорится, каждому – своё. Полевик без экспедиции, как политик без обещания…
     Устроив лагерь южнее мыса Никта, мы несколько дней наблюдали за поведением льдов, ожидая квадратуры (положения Луны, при котором амплитуда колебания уровня моря минимальна). Мы мечтали, чтобы во время перехода на Птичий не было ветра и тумана, чтобы киты, спины и хвосты которых появлялись теперь ежедневно, не проявили к нашим надувным «Уфимкам» излишнего любопытства. Хоть квадратурные течения значительно слабее сизигийных, пересечь семимильную «реку» и угодить на небольшой островок при скорости в два узла не так просто.    
Но будто по заказу в день перехода установилась тихая, ясная погода. Скрытый прежде туманом, Птичий парил над морем и, казалось, до него рукой подать. Пройдя треть пути, мы упёрлись в забитое льдами пространство. Слегка углубившись в него, поняли напрасность затеи и повернули назад. На следующий день мы решили попасть на островок на ледовом «хвосте», то есть зайдя в створ острова на границе плавучих льдов и не вклиниваясь в ледяную кашу, на отливе подкатить к цели. Не один час гребли мы вдоль задней кромки льдов. Всюду, куда хватало глаз, льдины, льдины, вперемешку с корягами, брёвнами, водорослями, пустыми бутылками… Понагнало течениями со всех сторон, забило Шантарское море от края до края. Охотский холодильник. Но самое странное, что вся эта масса никуда не двигалась. Квадратуре явно не хватало сил. Течение уходило под ледяной панцирь. Птичий всё так же маячил в недосягаемости. Наши хлипкие надувашки в окружении льдин и плавучего хлама в семи милях от берега выглядели затеряно и хрупко. Настало время менять направление.
     — Прощавай! – разочарованно крикнул я наше решение Птичьему.
     — Вай, вай, вай!.. – покатилось в полном штиле громкое стереофоническое эхо над ледовыми шантарскими просторами.
     Ничего не поделаешь. Стихия часто непредсказуема и всегда могуча. В самом конце июля на пятьдесят четвёртом градусе северной широты застряла зима. «Умный в гору не пойдёт», – почему-то вспомнилась поговорка приспособленцев. Вот уж «дураки» наши Предки: сидели бы в банках и ломбардах, глядишь, вместо России весь мир под проценты высидели бы. Нет, всё-таки хорошо, что мы, как и Предки, живём не только ради плоти…
     Чтобы не ждать у моря погоды, мы повернули на юг, в Тугур. Время потеряли, продукты подъели. Рыба, икра, конечно, неплохо, но однообразно. Мы надеялись, что пока пополним запас продовольствия, лето и солнце одолеют льды.
     На огибание залива ушло восемь ходовых дней и неделя пережидания штормовой погоды. На протяжении всего пути вокруг нас и в отдалении море кишело. Было даже скучно, когда не плескались тюлени, не выгибали спины белухи, не вздыхали киты. Правда, если какой-нибудь кит оказывался поблизости, мы чувствовали себя неуютно. Особенно встревожились однажды, когда отдыхающего исполина течение поднесло впритык к берегу и он невольно обрезал нашу связь с надёжной твердыней. Но всё обошлось: морской великан плавно скрылся под водой, пронырнул под лодками и не проявил к нам ни малейшего интереса. А как-то вечером, уже в темноте, когда мы собирались влезть в спальники, в море послышались частые выдохи. Подойдя к самой воде, мы разглядели множество белух, которые, выстроившись рядами, гнали по отмели большой косяк рыбы. Пировали белухи.
     Плавание в здешних местах без двигателя целиком зависит от течений. Дождись лишь потока в нужном направлении и мчись, пока не штормит. Но при крепком встречном ветре попутные течения становятся помехой из-за крутой волны. Особенно на мысах. А у сильно выступающих мысов в сизигию и при штиле море бурлит. Длинный шлейф из стоячих волн (сулоев) и водоворотов тянется подчас на милю.
     В один из ветреных дней к нашей стоянке подъехал на моторной лодке молодой эвенк.
     — Один, что ли, раскатываешь?! – удивились мы.
     — Остальных высадил за последним мысом, – разглядывая нас, пояснил он. – «Вихрь» не справляется против течения и бензин жрёт, как  на убой.
     Через полчаса подошли его попутчики, и все мы застряли на сутки, ожидая благоприятной погоды. Они выехали на промысел медвежатины и сетовали, что не стало зверя. А ведь лет десять назад, когда здесь проводились изыскания под приливную электростанцию, за день можно было встретить несколько медведей. Но, как мы убедились за время экспедиции, съели ещё не всех…
     Ну вот, наконец, и восточная окраина Шантарского моря, поблескивающая китовыми спинами и свободная от льдов. Если взглянуть на карту, то видно, что восточные проливы (Северо-Восточный, Опасный и Линдгольма) намного уже остальных входов, то есть течения в них сильнее. Встречавшиеся мужики порассказали нам разные истории о водоворотах, утопленниках, выброшенных на скалы судёнышках и даже о пропавшем недавно самолёте. Похоже характеризует проливы и лоция: «Течения в проливе Линдгольма сопровождаются большими сулоями и водоворотами. Скорость течений достигает пяти узлов. При свежем ветре против течения волна становится очень крутой и с трудом может быть преодолена малыми судами. В Северо-Восточном проливе, между мысами Успения и Филиппа, лежат камни Диомида, состоящие из двух групп зазубренных скал. Течения очень сильные и производят большой шум. От мысов и камней Диомида отходят широкие полосы сулоев, а водная поверхность сплошь покрыта мелкими водоворотами. За мысами наблюдаются противотечения, которые сталкиваются с основным течением. При туманах и встречных ветрах плавать по проливам не рекомендуется”.
     Подогретые этими страстями, мы намеревались пересечь проливы при наименьших приливо-отливных перепадах, ждать которые нужно было не меньше недели. Но кто знает, каковы будут ветер и туман через неделю. А тут лёгкий бриз, солнце…
     По карте видно, что переправляться на Большой Шантар следует через Малый Шантар. В прилив сильное течение Линдгольма сталкивается с течением Опасного, которое отжимает от Малого Шантара, поэтому мы избрали для переправы отлив. Но чтобы не промахнуться и не оказаться в Охотском море или в Опасном проливе, отвалили от берега в самом начале Линдгольма. Через три часа упорной гребли мы слушали приближающийся шум Опасного и гадали: успеем зацепиться за берег, или понесёт мимо? Но наш «расчёт» оказался идеально точным. Одновременно с заходом солнца лодки коснулись острова. Проливу не хватило одного кабельтова, чтобы проучить нас.
     Малый Шантар истоптан медвежьими лапами. Сюда ещё не добрались двустволки. Но медведь, что-то собиравший по берегу, унюхал наше появление за двести метров и пустился наутёк что было прыти. Всё же знаком с «царями природы».
     На северной оконечности Малого Шантара, мысе Успения, мы едва не впали в отчаяние. Северо-Восточный пролив, по сравнению с непростым проливом Линдгольма, казался вовсе непреодолимым. Свыше четырёх миль несущегося потока, длиннющие полосы сулоев со скоплениями брёвен в водоворотах; ветер, срывающий  гребни бурунов; далёкий гористый мыс Филиппа, на который нам предстояло попасть, – панорама красивая, когда глядишь на неё с обрывистого мыса. Дополняя эту суровую красоту у самого мыса вдруг всплыл кит, распахнул ноздри, похожие на сопло, шумно выпустил из себя газо-водяной фонтан и тут же ушёл под воду. Спустя несколько минут, развернувшись против течения, он всплыл ещё раз. Блеснул мощной, как подводная лодка, тушей, пытаясь перебороть течение. Но куда там! Поволокло в буруны. «Будем ждать квадратуры», – понаблюдав впечатляющую картину, решили мы.
     Почти двое суток дуло. Мы изнывали от безделья и опасались, что ветер здесь так же постоянен, как и течения. Но нам повезло, на  третье утро установился штиль. И хотя на западном горизонте висела чёрная туча, предвещая непогоду, мы, недолго посовещавшись, налегли на вёсла.
     Чтобы попасть с мыса Успения на мыс Филиппа (самая узкая часть Северо-Восточного пролива), мы выбрали восточное направление. То есть, сначала гребём по отливу и уносимся в Охотское море, а потом, пока продолжается гребля, прилив подносит лодки к мысу Филиппа. (Западное направление смущало нас сильным перепадом глубин и, видимо, потому более бурной поверхностью.) Три часа всё шло по плану. И хоть нас унесло мили на четыре в море, помочило дождём, особого повода для беспокойства не было. Однако четвёртый час оказался нервным. Прилив, подчиняясь направлению шантарского берега, понёс лодки мимо мыса. Понёс туда, откуда мы пришли. Выжимая из вёсельной тяги всё, что возможно, почти потеряв надежду, мы всё же сумели вырваться из цепкого потока и заскочить в «тень» в двух милях к западу от Филиппа. Наши ладони, загрубевшие в маршруте, обрели свежие мозоли. Спустя час после высадки на остров начался шквальный ветер с дождём, продолжавшийся почти трое суток. Проскочили  впритирку.
     На этом знакомство с непоседливым морем можно закончить. Неловко ходить по нему без мотора. Да и с мотором… Пробираясь вдоль берега, мы увидели сухогруз, ползущий против течения черепашьим ходом. Редки здесь суда. Не жалуют моряки этот сгусток течений.

Что испытали наши Предки, осваивая Дальний Восток, какова цена этих усилий? Не сожмётся ли Россия до пределов Новгородской Руси или Московии, если продолжать в духе современной «стратегии»?

Уважаемые читатели, оставьте своё мнение, если самое маленькое море на Земле пришлось вам по душе.

Источник: zen.yandex.ru


Categories: Другое

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.