Легенда «Секретного дома»

Алексеевский равелин представляет собой самую неприступную постройку Петропавловки. Неспроста здесь с 1797 года содержали важнейших преступников Российской империи, которых император «возводил в ранг» своих личных врагов. Условия их жизни были невыносимыми: крошечные комнатки без вентиляции, сырость, плесень, темнота и полнейшее одиночество. Поэтому многие узники умирали или сходили с ума.

Заключенные содержались в равелине в условиях строжайшей секретности, не зря тюрьму именовали «Секретным домом», а в народе невесело шутили, что каждый, туда входящий, навсегда лишается своего имени и предается забвению.

Однако некоторые из арестантов нам все-таки знакомы – это и печально известная княжна Тараканова, и декабристы Пестель, Рылеев, Волконский. И даже Достоевский с Чернышевским.

А вот имя нашего героя долгое время оставалось неизвестным, даже тюремные жандармы прозвали его «таинственным узником». Личность брошенного в казематы настолько усердно хранили в секрете, что содержали его в железной маске. 


История этого потомственного дворянина долгое время была просто одной из легенд Петропавловской крепости. Его делом в начале XX века настойчиво интересовался известный историк, исследователь Александр Пругавин, но так и не смог докопаться до сути. Таинственный узник оставался загадкой. И лишь спустя десятилетия, когда рассекретили архивы Алексеевского равелина и департамента царской полиции, стало ясно – «Железная маска» действительно существовала. И звали этого человека Михаил Бейдеман.

Убить императора

Чем же этот 22-летний выпускник Константиновского военного училища из бедной дворянской семьи так прогневал императора? Известно, что в июне 1861 года, года ареста Бейдемана, Александру II на стол положили письмо от графа Шувалова, в котором он сообщал: «В Финляндии задержан… Михаил Бейдеман, при аресте поведший себя странно, так как назывался простолюдином, кузнецом Олонецких земель Степаном Горюном. В дорожной сумке имел он пистолет, порох, пули, кинжал и исписанные грифелем бумаги, которые успел изодрать на клочки. Нам удалось, склеив, вернуть текст, что позволяет, если Вы сочтете необходимым, учинить тщательное расследование с последующим, предполагающим крайнюю суровость наказанием. Кроме означенного, вскрылись обстоятельства весьма деликатного свойства, о коих уместно доложить при личной встрече с Вами и сугубо приватно».


Историки сходятся во мнении, что император Александр II был родственником Михаила Бейдемана. Фото: Commons.wikimedia.org

Бейдеман действительно был одержим идеей изменить политический строй страны. Еще в училище он рассказывал товарищам о своей мечте свергнуть самодержавие, называл устройство России «кабацким» и высказывал предположение, что, возможно, примкнет к революционерам.

При первой же возможности Михаил бежал из страны – прямо во время службы в Драгунском полку, в который был назначен. Осел в Лондоне, трудился в типографии, однако не прекращал следить за новостями с родины, которые все больше растравляли ему душу. Расстрел крестьян, решение крестьянского вопроса в пользу дворян, кровавый разгон мирных манифестаций в Варшаве… В итоге юноша еще более уверился в мысли, что только цареубийство спасет Россию и ее народ.

Забыть имя его!

Бейдеман, разработав безумный план, решает вернуться в Петербург, чтобы осуществить покушение на монарха. На границе революционера арестовали. Тогда же у него и отняли письмо, упомянутое нами вначале. И теперь как раз об «обстоятельствах деликатного толка», которые упоминал граф Шувалов.

Если верить бумаге, которую нашли у Бейдемана, революционер был внебрачным сыном великого князя Константина Павловича, а значит — ближайшим родственником царя. В манифесте Михаил называет себя Константином Первым (не Михаилом!) и заявляет, что Николай I, отец Александра II, незаконно отнял престол у его отца. Там же содержались призывы к свержению власти действующего царя.


Историк Лев Орехов-Деражинский тоже подтверждал факт родства Михаила с августейшей фамилией, указывая, что у помещицы Марии Бейдеман, матери юноши, была связь с князем, и вся царская семья знала об этом.

Правда ли Бейдеман был царских кровей, доподлинно никто не знает. Но император приказывает: «Забыть имя его совсем и не выпускать на свободу до смерти».

О жизни Бейдемана в 1986 году сняли фильм. Фото: Кадр из фильма

Михаил Бейдеман провел в одиночной камере 20 лет, где и лишился рассудка. Александр II к тому времени уже пал жертвой террористов, и неугодного дворянина отправили в Казанскую психиатрическую лечебницу строгого режима. В себя он так и не пришел. Скончался через шесть лет от туберкулеза легких. Вскрытие подтвердило также отек мозга и цирроз печени.

История эта нашла отражение в кинематографе — в 1986 году на советские экраны вышел фильм «Таинственный узник», в основу которого легла подлинная трагическая биография Михаила Бейдемана.

Источник: spb.aif.ru


Я думаю, что каждый, кто хоть раз побывал в Санкт-Петербурге, посетил Петропавловскую крепость.

Первое, что приходит на ум, когда произносят название этой крепости это бастион, усыпальница российских императоров, Монетный двор.

А вот то, что это была по сути главная политическая тюрьма России мало кто вспомнит.

Первым узником был Романов – цесаревич Алексей – старший сын Петра I, здесь же были в заточении княжна Тараканова, декабристы, писатели А.Н. Радищев, Ф.М. Достоевский, Н.Г. Чернышевский.

Но сейчас разговор пойдет не о них, а о великих князьях Романовых, что были расстреляны у стен Петропавловской крепости.

Это 1904 год… Еще все живы.

Андрей Владимирович, Кирилл Владимирович, Павел Александрович, Владимир Александрович, императрица Александра Федоровна, Елена Владимировна, Мария Павловна (старшая), император Николай II, Петр Ольденбургский, Константин Константинович, Сергей Михайлович, Дмитрий Константинович, Николай Михайлович.

Где именно на территории крепости находится захоронение этих 4 великих князей до сих пор неизвестно.


в.к. Павел Александрович
в.к. Георгий Михайлович
в.к.

итрий Константинович
в.к. Николай Михайлович

Есть 2 версии:

Первая такая — захоронение на территории Монетного двора напротив собора у крепостной стены.

Из воспоминаний Ольги Палей, жены великого князя Павла Александровича:


в.к. Павел Александрович с женой

Один старый тюремный служитель, видевший казнь, рассказал… В среду Павла, одного, привезли на Гороховую и продержали до десяти вечера. Потом объявили, что увозят без вещей. С Гороховой привезли в Петропавловку. Трёх других великих князей доставили со Шпалерной. Всех вместе отвели в тюрьму Трубецкого бастиона.

В три ночи солдаты, по фамилии Благовидов и Соловьев, вывели их голыми по пояс и провели на территорию Монетного двора, где у крепостной стены напротив собора была вырыта общая могила, где уже лежали тринадцать трупов. Поставили князей на краю и открыли по ним стрельбу.


Первое, что мне бросилось в глаза – Монетный двор и слова «у крепостной стены напротив собора». Да я же там частенько гуляю, когда прихожу в Петропавловскую крепость! Я любуюсь видами на самый красивый город на земле, а оказывается здесь расстреливали людей. Я сейчас не акцентирую внимание на том, что они из рода Романовых, а просто говорю – люди.

Письмо Ольги своей подруге княжне Марии Васильчиковой:

…Вы спрашиваете меня, дорогая, где могила Великого Князя! Увы! Именно из — за этого я нахожусь в двух шагах от границы. Они все четверо были расстреляны в Петропавловской крепости (вместе с 10 или 12 злоумышленниками, казненными в то же время) во рву, и сверх навалили еще дрова!

Вот уже восемь месяцев я жду освобождения Петрограда от палачей, которые его угнетают, чтобы явиться туда и похоронить тело моего любимого по христиански…

Еще более жуткими звучат слова из воспоминаний Александра Михайловича мужа Ксении Александровны сестры императора Николая II:

Александр Михайлович пишет:

Если верить советским газетам, Великий Князь Николай Михайлович держал до последней минуты на коленях своего любимого персидского кота. Дмитрий Константинович — глубоко религиозный человек — молился громко о спасении души своих палачей.


А вот по второй версии, и это уже заявляют исследователи, место расстрела — территория, которая располагается за оградой строений Монетного двора (не внутри крепости)- на Кронверкском полигоне, близ Головкина бастиона.

Великий князь Гавриил Константинович Романов писал:

Дмитрий Константинович, Николай и Георгий Михайловичи, сосланные в Вологду, где пользовались относительной свободой, в конце лета 1918 года были арестованы, перевезены в Петроград и, как и Павел Александрович, посажены в дом предварительного заключения.

В январе 1919 года все они были расстреляны в Петропавловской крепости и там же похоронены во дворе.

Сам Гавриил Константинович спасся только благодаря своей бесстрашной жене, которая дошла до самого Максима Горького убедив того похлопотать об освобождении её больного мужа. Если бы не она, то расстрелянных в ту ночь было бы 5…

Забрав из тюрьмы мужа Антонина Нестеровская – морганатическая супруга великого князя увезла его в Финляндию. История этой любви заслуживает отдельного внимания. Я рассказала об этой семье ЗДЕСЬ. ГАВРИИЛ И АНТОНИНА.

в.к. Гариил Константинович

Музей истории Санкт-Петербурга делал запрос в Управление ФСБ РФ. Но все безрезультатно – в архиве Управления данные о месте расстрела великих князей и их захоронения отсутствуют.

Петропавловская крепость

А на территории Петропавловской крепости (и рядом с ней) уже в наши дни находят захоронения.

Так, в 2009 году во время земляных работ на Головкином бастионе были обнаружены останки 16 человек с огнестрельными ранениями. Останки находились всего на глубине 1 метра. Судмедэксперты совместно с историками выяснили, что они принадлежат группе людей, которые проходили по делу «доктора Ковалевского».

В 2010 году в результате археологических поисковых работ было обнаружено еще 6 захоронений свыше 90 людей.

В 2013 на автостоянке у Кронверкской куртины обнаружены еще останки 50 людей. Есть ли среди них Романовы или нет неизвестно.

Но вернусь к великим князьям Романовым.

Есть что-то мистическое в том, что великие князья были убиты именно около Петропавловского собора — усыпальницы российских императоров… или это была насмешка тюремщиков? Хотя навряд ли. Совпадение, не больше.

Из письма жены Павла Александровича:

В среду Павла, одного, привезли на Гороховую и продержали до десяти вечера… С Гороховой привезли в Петропавловку. Трёх других великих князей доставили со Шпалерной. Всех вместе отвели в тюрьму Трубецкого бастиона.

Убиты великие князья были как заложники. Вот информация из газет тех лет:

Петроград. 6 сентября. В «Северной Коммуне» опубликован 1-й список заложников, которые будут расстреляны в случае, если будет убит кто-либо из советских работников. Список начинается именами бывших великих князей: Дмитрий Константинович, Николай Михайлович, Георгий Михайлович, Павел Александрович…

Официальная версия расстрела великих князей была такая — ответ на убийство Розы Люксембург и Карла Либкнехта в Германии.

Закончить хочется словами великого князя Павла Александровича, словами, которые он произнес за секунду до выстрела:

Господи, прости им, ибо не знают, что делают!

Некрополь Красного террора в Петропавловской крепости находится между Кронверкским протоком и стенами Никольской, Кронверкской куртин, Головкина бастиона Петропавловской крепости.

Фотографии из интернета

Источник: zen.yandex.com

Как показывает мировая историческая практика, крепости неоднократно становились не только ключевым пунктом оборонительной системы государства, но и скрывали в своих недрах ссыльных и преступников действующего режима. Петропавловка не избежала такой участи, за что и получила в народе название русской Бастилии. 

За 200 лет ее существования в мрачных казематах томились узники разного статуса, порой удивительными были и обстоятельства, приведшие их в камеры-склепы. Одними из первых в крепость-тюрьму в 1718 году были помещены сын Петра Первого — царевич Алексей и участники по его «делу», обвиненные в заговоре против государя. После смерти царевича при невыясненных обстоятельствах колесо дознаний закрутилось с новой силой. В 1725 году здесь оказывается крепостной крестьянин-самоучка Иван Посошков за созданную им «Книгу о скудности и богатстве», где он предлагал ряд радикальных реформ в ключевых областях экономики и просвещения. 

Интеллигенция также не избежала суровости правосудия. В 1731 — 1740 годах в размещенных в стенах крепости камерах-клетушках находились живописец Иван Никитин и автор-редактор «Истории Российской» Василий Татищев. 

Архитектурные преобразования, которые постоянно проводились на внутреннем дворе, привели к появлению в 60-х годах XVIII столетия деревянного Арестантского дома на территории предназначенного для особо опасных государственных преступников Алексеевского равелина. Одним из первых его обитателей стал подпоручик Мирович, предпринявший попытку в 1764 году освободить из Шлиссельбургской крепости одного из претендентов на престол — Иоанна Антоновича. Первоначально здесь же в 1775 году содержалась княжна Тараканова, объявившая себя ни много ни мало дочерью Елизаветы Петровны. 

«Жертвы» дворцовых переворотов и придворных интриг соседствовали с передовыми мыслителями того времени. 30 июня 1790 года в крепость был заточен русский писатель Александр Радищев за свою смелую книгу «Путешествие из Петербурга в Москву». 

На месте Арестантского дома в 1797 году возвели новую тюрьму на 20 одиночных камер — не сохранившийся до наших дней Секретный дом. В XIX столетии его узниками становились русский военачальник Алексей Ермолов, декабристы, этнограф Николай Миклухо-Маклай, писатели Достоевский и Чернышевский, где последний и написал свой бессмертный роман «Что делать?», петрашевцы, народовольцы и многие известные и нет деятели.

В 1870 — 1872 годах по плану военных инженеров Андреева и Пасыпкина в Трубецком бастионе для подследственных была сооружена 2-этажная новая тюрьма на 69 одиночных камер. До передачи ее в 1923 году Музею революции здесь побывало около 1 500 заключенных — от противников царизма до участников Кронштадтского мятежа 1921 года. 

Источник: peterburg.center

Революционерка Вера Николаевна Фигнер. Одна из самых мужественных и сильных духом заключённых в истории Петропавловской крепости

Одним из самых известных и авторитетных «постояльцев» тюрьмы Трубецкого бастиона была Вера Николаевна Фигнер – член исполнительского комитета «Народной воли» и одна из самых опасных террористов своего времени, принимавшая участие в покушении на Александра II.

В эпоху правления Александра III, в 1883 году, в результате предательства, Фигнер оказывается в Петропавловской крепости и заключается в камеру № 43. Благодаря репутации и высокому авторитету в своих кругах, она внушала панический страх в сердца охранников и в целях безопасности, дверь в её камеру даже оборудовали дополнительным замком.

После двадцати месяцев предварительного заключения  состоялся суд. Подсудимая  была  приговорена к смертной казни, впоследствии замененной пожизненной каторгой. В 1884 году Веру Фигнер отправляют в Шлиссельбургскую крепость, где она провела 20 лет в одиночном заключении.

Выйти из тюрьмы по амнистии ей удалось только в 1904 году. Вскоре она уезжает за границу и возвращается за 2 года до революции. Любопытно, что после свершившейся революции 1917 года, она не поддержала большевистскую власть, однако сохранила свой высокий авторитет в политических кругах.

Даже несмотря на очень резкие критические суждения в отношении Ленина и других авторитетных представителей коммунистического режима, Вера Николаевна оставалась уважаемым членом политического общества. Умерла Фигнер летом 1942 года от пневмонии, в возрасте 89 лет, а похоронена на Новодевичьем кладбище в Москве.

Александр Ульянов. Брат В.И. Ленина

Ещё одним известным узником тюрьмы в Петропавловской крепости был старший брат Владимира Ленина – Александр Ульянов, содержавшийся в камере № 47. Он являлся одним из руководителей террористической организации «Народная воля», с молодых лет участвуя в студенческих нелегальных собраниях и демонстрациях.

В 1887 году при его участии была приобретена взрывчатка для бомбы, с помощью которой группа террористов, куда входил Ульянов, планировала совершить убийство императора Александра III. Покушение было предотвращено, а его организаторы схвачены.

Просидев чуть больше месяца в тюрьме Трубецкого бастиона, Ульянов был переведён в Шлиссельбургскую крепость, где в мае 1887 года казнён через повешение в возрасте 21 года, несмотря на просьбу о помиловании, написанную под давлением матери.

Николай Бауман. Русский революционер немецкого происхождения. Как и Фигнер отличался поистине богатырским здоровьем

В камере № 56 содержался один из самых известных революционеров конца XIX — начала XX века, Николай Эрнестович Бауман, чьим именем в советские годы были названы многие объекты в различных городах СССР.

Родившись в Казани, в семье столяра немецкого происхождения, Бауман со студенческих лет выделялся бунтарским характером, а в годы учёбы в Казанском ветеринарном институте, увлёкся нелегальной народнической и марксистской литературой, став участником подпольных рабочих кружков.

За всегда удававшееся ему стремительное и незримое пересечение границы получил кличку «Грач». В 1897 был арестован и заключён в Петропавловскую крепость, где содержался в одиночной камере 22 месяца.

Будучи человеком целеустремлённым и расчётливым, он нашёл способ успешного выживания в суровых стенах тюрьмы, постоянно занимаясь физическими упражнениями и творчеством, став одним из немногих, кто отсидев в крепости почти 2 года, вышел отсюда практически полностью здоровым.

В 1899 году он был выслан властями в Вятскую губернию, откуда затем бежал за границу. В 1900 году Бауман познакомился с Лениным, а через несколько лет возглавил Московскую организацию большевиков и Северное бюро ЦК партии. Был убит в возрасте 32 лет, во время уличной демонстрации в октябре 1905 года в ходе беспорядков.

Лев Троцкий. Один из идейных вдохновителей революции 1917 года
Максим Горький. Писатель

Камера № 60 стала временным местом жительства сразу для двух известных личностей в российской истории – писателя Максима Горького и политического деятеля Льва Троцкого. Прославленный русский писатель, прозаик и драматург Максим Горький, был заключён в крепость после резкого осуждения расстрела мирной демонстрации 9 января 1905 года.

В тюрьме он просидел ровно месяц, после чего был выпущен под залог под давлением общественности. Время в камере он провёл довольно продуктивно, работая над пьесой «Дети солнца».

В апреле 1906 года, по делу первого Совета рабочих депутатов, в камеру № 60 на короткое время был заточён Лев Давидович Троцкий — один из идейных вдохновителей и организаторов Октябрьской революции 1917 года. Он просидел в крепости 2 месяца и был приговорён к ссылке, но сбежал из-под конвоя в ходе процесса.

В начале 1917 года в тюрьму Трубецкого бастиона были заключены 19 солдат лейб-гвардии Павловского полка, отказавшиеся стрелять в восставших рабочих. В течение суток они ждали своей участи, а затем были освобождены крепостным гарнизоном, перешедшим на сторону восставшего народа.

Самым страшным местом для заключённых в тюрьме Трубецкого бастиона являлся карцер, в который сажали провинившихся на хлеб и воду. Срок пребывания в нём варьировался от 1 до 6 дней. От обычных камер его отличали меньшие размеры, почти кромешная темнота и очень ограниченное питание. Многие заключённые, просидев здесь неделю теряли своё здоровье безвозвратно.

Оставляйте свои комментарии, ставьте лайки если понравилась публикация и подписывайтесь на канал!

Всем насыщенных путешествий и новых открытий!

Спасибо за Ваше внимание к статье!

Источник: zen.yandex.ru

19 июля 2018 | 20:00| Петербург и его сердце

Как бы ни пытались мы перевернуть представление об истории, «из песни слов не выкинешь». Самое сердце Петербурга — тому доказательство. По иронии судьбы, сон почивших императоров вместе с верными слугами охраняли самые ярые противники царизма, главные революционеры Российской Империи. Как крепость превратилась в главную политическую тюрьму страны, кто и как ожидал своей участи в её стенах — исследовал «Диалог».

«-Как твое имя? — спросил я однажды моего доброго, божественного солдатика, когда он подавал мне мыться в углу за печкою.

— Зачем, ваше высокоблагородие, вам знать мое имя? Я человек мёртвый!..

И точно, как я узнал после, это мертвецы, которые ухаживают за мертвецами. Никто из них не преступает никогда роковой Ponte di Sospiri [Моста Вздохов], отделяющей крепость от равелина, из опасения, чтобы не выносили сору из избы. Даже начальники этой страшной избы не иначе, как с позволения коменданта Петропавловской крепости могут временно выходить на божий свет, и то с большими затруднениями. Закупщик провизии для узников — унтер-офицер, каждодневно выходящий для закупок, до нитки осматривается при выходе и возвращении и отстранен от всякого сношения с прочими тюремщиками. Всё приспособлено так, чтобы могила была безответною», — так в своих воспоминаниях описывает быт Алексеевского равелина декабрист Михаил Бестужев.

«Маленькая комната возле места пытки»

В различных воспоминаниях то и дело встречается такое впечатление о тайной тюрьме: это страшный могильник, где от одиночества и ужаса можно сойти с ума. Как военная крепость превратилась в него? Когда до создания Секретного дома оставалось ещё полвека, в стенах Петропавловки появился первый известный политический узник — им по праву считается царевич Алексей. Сын Петра Великого не оправдал надежды отца и бежал из страны в Европу, где вёл переговоры с различными правителями о собственном будущем. Однако в итоге беглому царевичу пришлось вернуться на родину, чтобы отказаться от престола и предстать перед судом. На время следствия Алексея заключили в Петропавловской крепости, где царские покои сменились на Трубецкой бастион. Здесь располагалась и Тайная канцелярия, производившая следствие над изменником, — своеобразный первый политический сыск.

Описаний жизни царевича в стенах тюрьмы крайне мало, но даже по маленьким деталям можно составить представление о местных условиях. «Царевич, остававшийся во всё это время спокойным и являвший вид большой решимости, был после сего отвезён обратно в крепость. Помещение его состоит из маленькой комнаты возле места пытки», — писал голландский резидент Яков де Би. По свидетельствам современников, Алексея действительно пытали — так в один из дней ему было назначено получить 25 ударов кнутом. Смерть сына Петра до сих пор окутана тайной — по официальной версии он умер в силу естественных причин, по версии «народной» — то ли не выдержав пыток, то ли от рук соратников отца, не желавшего публичной казни изменника. В истории крепости это стало единственным случаем, когда узник тюрьмы был погребен в царской усыпальнице, как и подобает членам императорской фамилии.

Императоры и императрицы сменяли друг друга на престоле, а вместе с ними менялись, во-первых, казематы для содержания заключенных, а во-вторых, название ведомства, занимавшегося политическим сыском. Не менялось место для Тайных канцелярий и Особых экспедиций. К 1760 годам в Алексеевском равелине была сооружена деревянная тюрьма, которая пополнялась всё новыми знаменитыми узниками. Так, в заключении оказалась княжна Тараканова, представлявшая себя дочерью императрицы Елизаветы Петровны от тайного брака с графом Алексеем Разумовским и наследницей престола. В Петербург девушку заманил граф Алексей Орлов, где её сразу же заточили в равелин. Когда Тараканова скончалась от чахотки, её похоронили в тюремном дворе. Не менее известным узником крепости стал писатель Александр Радищев, которого арестовали после успеха опальной книги «Путешествие из Петербурга в Москву».

«Казематы, по освидетельствованию, к житию совсем не способны»

В конце века деревянная тюрьма была перестроена в камне и получила название «Секретный дом». Инициатива реконструкции относится к началу правления Павла I. «Деревянный дом находится в великой ветхости, для жительства не может более простоять, как год, а казематы, по освидетельствованию, к житию совсем не способны, поелику от вала земляного своды промерзают, проходит течь и находится великая через сие сырость и тяжелый воздух, почему господин коллежский советник Макаров подал мнение, что сделать прожект каменного строения, на которое мною сделано на 26 покоев с особливым двориком и входом», — говорилось в докладе, сопровождавшим проект перестройки.

Новая тюрьма представляла собой одноэтажное здание в форме треугольника, где размещалось порядка 20 одиночных камер, внутренний дворик и служебные помещения. Интересно, что обстановка камер отличалась для представителей различных сословий. Если в комнатах, очевидно предназначавшихся для представителей высшего общества, были пуховые подушки, мягкие одеяла и столовая посуда с серебряными приборами, то «простым смертным» приходилось довольствоваться куда более скромными условиями содержания. Это же касалось и рациона заключенных — в зависимости от социального положения арестанты получали белый или черный хлеб, мясо и гарниры. Процесс знакомства арестантов с новой и столь неблагополучной жизнью описал пастор Фридрих Зейдер, посаженный в крепость за наличие в его библиотеке запрещённой книги в 1800 году: «Комнатка, имевшая шесть шагов в окружности, была довольно чистенькая и светлая. Окно выходило на площадку, откуда постоянно доносился стук от производившейся там плотничьей работы. Оно было заделано решёткой, и, кроме того, стекла замазаны белой краской, так что на дворе ничего не было видно. В комнате стояла кровать с матрасом, одеялом и подушкой, стол и два стула. Так выглядело моё новое жилище. К нему был приставлен строгий караул: в комнате стоял солдат, впрочем без оружия; за дверьми двое других с обнажёнными саблями, и ещё двое в конце длинного коридора, также с оружием в руках. Ко мне вошёл офицер, которому я был передан (он был в чине майора и наблюдал за государственными преступниками); его сопровождал вахмистр, который по его приказанию отобрал у меня все сколько-нибудь опасные вещи. Обыск этот он произвёл весьма тщательно и не только забрал мой маленький нож, печатку, карандаш, лорнетку и всё, что было у меня в кармане, но снял ещё пряжки с моих брюк — словом, ограбил меня до последней возможности, причём мне пришлось раздеться до белья. В заключение сам майор потребовал мой бумажник и часы. Когда всё таким образом было у меня отобрано, дело дошло до моих вещей».

Внимание на себя обращает описанная пастором система охраны — за каждой камерой был закреплён круглосуточный трёхсменный пост, ведала охраной тюрьмы Тайная экспедиция. Только с приходом к власти Александра I секретная тюрьма была передана в ведение коменданта крепости, и положение дел в системе надзора за подследственными изменились. Условия и порядок пребывания заключённого в тюрьме определял военный губернатор города. Для каждого арестанта смотрителю тюрьмы нужно было получить конкретную инструкцию. Существовали и общие режимные правила: узникам равелина запрещалось говорить друг с другом или с кем-либо посторонним, прогулки должны были быть одиночными, а для развлечения арестанты могли воспользоваться тюремной библиотекой. Особый интерес представляет надзор караульных — в каждой камере находился круглосуточный пост. Причём охране было запрещено вести какие-либо беседы с заключёнными, за исключением служебной необходимости. Больше того, караульные и сами были под серьёзным контролем, так, к примеру, уходящих из равелина полагалось тщательно обыскивать.

Жизнь в тюремных покоях мало чем отличалась для арестантов. Интересно, что описание знакомства со своей новой действительностью многие мемуаристы-заключённые начинают с размеров. «Гипотенуза моего треугольника была почти в шесть аршин длины. В дверях было небольшое окошечко, завешенное снаружи холстом, дабы часовые, стоявшие в коридоре, могли во всякое время заглядывать за арестантами. В этом новоселье, лишь только вышел плац-майор, я усердно помолился богу; святой его воле предал совершенно себя, и жену мою, и всех близких сердцу, и особенно всех пленных и страждущих. Вскоре застучали шаги часовых, звякнули замки — сторож принес мне лампаду, горшок супу и огромный кусок хлеба», — писал декабрист Андрей Розен. Ему вторили и другие участники несостоявшегося восстания 1825 года, отличались только мелкие детали. Так, только у Сергея Трубецкого в «нумере» не было замазано белой краской окно, а в камере у декабриста Муравьёва в стену была вделана железная цепь. Николай Лорер писал, что наволочка на его подушке была настолько грязной, что под щеку он подкладывал свой платок. На стенах заключенных встречали надписи от их предшественников. Арестантские робы и туфли, дощатые кровати, оловянные миски, рацион из хлеба, щей и картофеля — все эти бытовые детали оказывали куда меньшее влияние на состояние заключенных, чем одиночество.

«Изобретатели виселицы и обезглавливания — благодетели человечества; придумавший одиночное заключение — подлый негодяй; это наказание не телесное, но духовное. Тот, кто не сидел в одиночном заключении, не может представить себе, что это такое», — писал сенатор Василий Зубков, посаженный в равелин вместе с декабристами.

Избавиться от одиночества помогали книги и переговоры — в глухой мрачной тюрьме их можно было проводить с помощью стука. В своих воспоминаниях Михаил Бестужев подробно описывает, как вместе с братом создавал особую азбуку. Первое время соседи по «нумерам» бесцельно перестукивались, давая друг другу знать о себе. Бестужев попытался простучать буквы по их порядку, однако оказался не понятым братом, да и сообщения бы пришлось передавать слишком долго, если отбивать буквы по их номерам. Вспомнив о службе брата на флоте, декабрист изменил принцип на знакомый нам — с квадратной буквенной таблицей. Буквы были поделены на согласные и гласные, особая роль отводилась звукам и скорости ударов. Однако создание разумной системы было только половиной дела, её предстояло объяснить собеседнику.

«Как мог не истощиться запас моего терпения при таких неудачах, понять может только тот, кто, быв погребён заживо в могилу, хочет достучаться до человеческого сочувствия, хотя стучась головою в стену своего гроба… И я, наконец, достучался до этого счастия», — писал декабрист.

Помог случай — обоим Бестужевым принесли одинаковые письма от матери, это стало своеобразным ключом к шифру. Братья совершенствовали азбуку, и даже выкинули из неё 14 букв. В беседу Бестужевы хотели включить сидевшего через камеру от них Рылеева, однако здесь случился полный провал «азбучной науки», виной которому стал поэт Александр Одоевский.

«Мысли его витали в областях фантазии, а спустившись на землю, он не знал, как угомонить потребность деятельности его кипучей жизни. Он бегал, как запертый львёнок в своей клетке, скакал через кровать или стул, говорил громко стихи и пел романсы. Одним словом, творил такие чудеса, от которых у наших тюремщиков волосы поднимались дыбом. Что ему ни говорили, как ни стращали — всё напрасно. Он продолжал своё, и кончилось тем, что его оставили. Этот-то пыл физической деятельности и был причиною, что даже терпение брата Николая разбилось при попытках передать ему нашу азбуку […] самая ничтожная безделица разбила в прах наши мечты… Одоевский не знал азбуки по порядку», — писал Михаил Бестужев.

Справится с одиночеством, найти утешение в чтении или попытках начать минимальное общение удавалось не всем. «Одиночное гробовое заключение ужасало. Там, где дают книги для чтения, где позволяют писать, сообщаться с родными и вообще с внешним миром, хотя под условием, предписанным законом, оно ещё сносно, но то полное заключение, какому мы сначала подверглись в крепости, хуже казни. Многие покушались лишить себя жизни, глотали стёкла, ударялись об стену, как сделал Генерального штаба офицер Заикин. Впрочем, это с его стороны было не малодушием. Он закопал «Русскую Правду» (конституцию) Пестеля и, по показанию его младшего брата, был допрашиваем о месте, где она была зарыта, и, опасаясь своей слабости, решился убить себя. Другой, проходя с плац-адъютантом около реки, бросился в неё, но был вытащен. Другие поплатились рассудком; некоторые умерли. Но человек может перенести очень много, а потому-то и это заключение было перенесено. Мы с братом были верующими, хотя только по названию, и не покушались ни на что подобное, а покорились своей участи безропотно. Зато страшно подумать теперь об этом заключении! Куда деваться без всякого занятия со своими мыслями? Воображение работает страшно. Каких страшных, чудовищных помыслов и образов оно ни представляло! Куда уносились мысли, о чём не передумал ум и затем всё ещё оставалась целая бездна, которую надо было чем-нибудь наполнить!» — вспоминал декабрист Александр Беляев.

Зачинщиков восстания казнили, многих декабристов отправили на каторжные работы в Сибирь. Казематы потихоньку пустели. Однако участью некоторых политических преступников Петропавловской крепости было до самой смерти испытывать могильный ужас одиночного заключения. Каждый выдерживал его по-своему.

«Бес» и «таинственный узник» в Алексеевском равелине

С 1870-х в крепости отбывал свой каторжный срок Сергей Нечаев — убийца московского студента и прототип Петра Верховенского в «Бесах» Достоевского. Нечаев считался не простым убийцей, а опасным революционером, поэтому для его охраны в равелине были приняты беспрецедентные меры. Заключённого запрещалось выводить в сад или в баню без особого разрешения коменданта, за всеми действиями в камере — например, за подачей чая — смотритель должен был наблюдать лично. Строгий надзор полагался не только заключённому, но и охранявшей его команде — за ними следили присяжные унтер-офицеры. Тем не менее Нечаеву удалось не только установить контакт с внешним миром, но и предложить «Народной воле» организовать ему побег. Он тщательно подбирал «подходящих» ему сторожей и ежедневно выступал с обращёнными к ним монологами, рассказывая о своих страданиях, о народе, царе, цитируя Священное писание и упоминая своих высоких покровителей. В большинстве случаев ему не только удалось разговорить «жертв», но и заручиться их поддержкой.

«Его действительно не только считали важной особой, не только уважали и боялись, но нередко трогательно любили; некоторые из солдат, например, старались доставить ему удовольствие, покупая ему газеты или что-нибудь из пищи на собственный счёт; особенно привязанные прозвали его «орлом». «Наш орел» — так называли они его между собою», — описывал Нечаева в «Вестнике Народной воли» Лев Тихомиров.

Солдаты — в большинстве своём бывшие крестьяне, малограмотные и с трудом представляющие себе наказание за разговоры с заключённым — действительно с лёгкостью переходили на сторону Нечаева. Долгое время Нечаев был всего лишь одним из двух арестантов, но когда в конце 70-х в равелин привезли новых арестантов, через охрану бывалый узник завязал с ними переписку и через них свёл знакомство с главной революционной организацией страны — Исполнительным комитетом Народной воли. Он предложил членам комитета освободить заключённых (включая, конечно же и себя), причём план революционера отличался оригинальностью. Состоял он в том, чтобы с верными людьми арестовать императора, когда тот приедет в Петропавловскую крепость.

«Верный своим старым традициям, Нечаев предполагал, что освобождение его должно происходить в обстановке сложной мистификации. Чтобы импонировать воинским чинам стражи, освобождающие должны были явиться в военной форме, увешанные орденами; они должны были объявить, что совершён государственный переворот: император Александр II свергнут, и на престол возведен его сын-наследник, и именем нового императора они должны были объявить, что узник равелина свободен. Все эти декорации для нас, конечно, не были обязательны и только характерны для Нечаева», — вспоминала Вера Фигнер.

На самом деле были и два вполне тривиальных варианта побега: бежать через трубы или просто выйти из крепости, переодетым с помощью верных охранников. Однако всё было решено как минимум отложить — народовольцы вовсю готовили убийство Александра II и не могли отвлекаться на ещё одну опасную операцию. Незадолго до их последнего, удачного на этот раз, покушения арестовали одного из главных членов комитета — Андрея Желябова. При нём была записка из секретной тюрьмы, однако содержания её следователи не поняли. Его открыл властям почти год спустя другой узник крепости — Леон Мирский. Команду, охранявшую Нечаева, отдали под суд, режим содержания ужесточили до крайности, а самого революционера фактически полностью отрезали от мира и общения. Вскоре он умер от разбушевавшейся в тюрьме цинги.

Сергей Нечаев провёл в заключении почти десять лет, но в истории российских тюрем — это ещё малый срок. Так, декабрист Гаврила Батеньков просидел в одиночном заключении 21 год 1 месяц и 18 дней. Чуть меньше в Алексеевском равелине провёл «таинственный узник» — Михаил Бейдеман. Таинственным его назвали по той причине, что личность его историки установили лишь к началу 1920-х, когда были рассекречены архивы III Отделения. Судьба Михаила Бейдемана необычна: он был вполне перспективным юношей, окончил военное училище в 1860-м году, после чего отправился в отпуск, погостить к матери. И пропал. Выяснилось, что из дома он отправился в Финляндию, а там, сменив армейскую форму на штатское, пешком перешёл границу со Швецией. Через год молодого человека арестовывают в финском приходе Рованиеми — он представился кузнецом из Орловской губернии, однако не смог предъявить паспорта. Через четыре дня «кузнец», наконец, открыл свою личность. Его сразу же переправили в Петербург, а там, при традиционном обыске в равелине, обнаружилось совсем уж неожиданное. В папиросной пачке, которую арестант взял с собой, нашли клочки писанной бумаги. Кусочки сложились в удивительный текст — манифест от имени «Константина Первого», сына великого князя Константина Павловича (именно он унаследовал престол после смерти старшего брата — Александра I). В документе «император» утверждал, что Николай I фактически узурпировал трон, заключив своего племянника в тюрьму. Сын Николая — император Александр II, по словам автора манифеста, грабил страну. Народу предлагалось, во-первых, свергнуть нынешнего царя, а во-вторых — совершить сразу несколько реформ. Первым пунктом значилось «Народ русский будет управляться сам собою, чиновники и всякая канцелярская челядь изгоняется на всём пространстве Российской Империи». В то время находка могла означать только смерть или каторгу. Так и остался Михаил Бейдеман в Алексеевском равелине, больше того — в течение долгих лет он был единственным заключенным секретной тюрьмы, без возможности хотя бы перестукиваться. Арестанты обычно назывались в равелине по номерам своих камер, поэтому для новых «постояльцев» имя его «потерялось». Нечаев, посаженный в равелин, писал народовольцам: «Несчастный узник, томящийся в заключении более 20 лет и утративший рассудок, бегает по холодному каземату из угла в угол, как зверь в своей клетке, и оглашает равелин безумными воплями. Проходя мимо ворот равелина в тихую морозную ночь, обыватели крепости слышат эти вопли. Этот безумный узник — бывший офицер-академик Шевич, доведенный тюрьмой до потери рассудка». Офицер-академик был переведен из крепости в психиатрическую лечебницу в Казани в 1881 году.

Историк Павел Щёголев в своём очерке о таинственном узнике приводит «скорбный лист», выписку из истории болезни, вот небольшой и трагический отрывок из нее:

«Ноябрь, 3, 10, 17, 24. В. т. 134, 134, 134, 133. «Я скуки совсем не знаю,- заниматься над своим делом — и всё пройдёт. Я всё знаю, что происходит везде и в городе». И если не может, по его словам, сказать, находится ли в настоящую минуту губернатор в городе или в отъезде, то только потому, что мало занимается этим, и скоро переходит к разговору о том, что «повышение и понижение почвы зависит от осевого движения Земли, оттого и уменьшение средств человеческого бытия сопровождается понижением почвы». По его понятию, люди родятся на определенном участке земли около Петербурга; в парке большого дворца есть квадрат человеческого рождения, на котором подымается сфероид, быстро увеличивается и появляется человек в беловатой оболочке, которая потом разрешается облаком, а человек выходит во весь свой рост.

1882. Январь, 4, 12, 19, 26. В. т. 132, 130, 131, 130. Перестал почти совсем разговаривать с врачом и только, вежливо раскланиваясь, отнекивался от всяких предложений и заявлений каких бы то ни было желаний, стараясь как бы скорее отделаться от лишнего человека, и оставался один в комнате долее. При разговоре в это время часто не смотрел на говорящего, а, стоя против и держа голову прямо, отводил глаза в сторону и кверху на одну и ту же точку. Делал это с значительным напряжением глазных мышц. По временам старался как бы не смотреть, в глазах накоплялись слёзы, и он, вежливо раскланиваясь, отговаривался и уходил, видимо тяготясь разговорами.

Апрель, 6, 13, 20, 27. В. т. 134, 134, 133, 136. Написал «Господину Начальствующему Каз. Гор. Полицией. Извещаю Вас о своем желании по обстоятельствам дела, — быть переведенным в Алексеевский равелин Санктпетербургской Петропавловской крепости. Честь имею быть состоящим в Каз. Гор. Больн. Матери всех Скорбящих. Поручик кавалерии на особом праве Мих. Бейдеман»».

«Выбыл арестант из №6 умершим»

С расцветом революционных движений российские тюрьмы заполняются всё новыми и новыми сидельцами, в Алексеевском равелине успели побывать и петрашевцы, и народовольцы. Последние, в основном, и занимали все камеры равелина, пока не умирали — на их место приводили новых «смертников». Частой причиной смерти были чахотка, цинга, туберкулёз. Камеры были сырыми и холодными, пища окончательно стала скудной, в качестве одежды заключённым выдавались обноски. Даже прогулки практически не дозволялись. Народоволец Михаил Фролов в своих воспоминаниях описывал, как на просьбу вызвать врача — у него заболели зубы — ему ответили, что зубы теперь у всех в Петербурге болят, и лечения от них нет, так что доктор заключённому без надобности. Постепенно у Фролова началась цинга, как и у многих других заключённых.

«А время потихоньку шло, да шло; яд могилы потихоньку всё глубже и глубже забирался в наше тело. Сначала от ходьбы начала появляться скорая усталость, потом на подошвах стала ощущаться боль, точно образовались мозоли или нажало ногу от неровноcти подвертки. Много хожу! решилъ я. Надо больше отдыхать! Сделал так. Новая беда!.. Посидишь на стуле, глядь, — ноги отекают. Лучше буду лежать… Лёг… Не помогает: под лодыжками опухоль появилась. Малокровие! решаю я и, найдя ржавый гвоздик в столе, вынимаю его, кладу на ночь в воду и утром пью ржавую воду. Пошел пятый или шестой месяц заключения, когда впервые повели нас гулять (на 1/4 часа). В первую прогулку дурно сделалось, голова закружилась от непривычки. На дворе, к несчастью, было сыро, холодно, а нас повели в тѣхъ летних курточках, что едва лишь закрывали живот. Разрезы в штанах свободно давали ветру гулять в ногах. И многие, если не сейчас, то позднее простуживались очень сильно», — писал революционер.

В какой-то момент начальство тюрьмы решило, что если государственные преступники продолжат умирать с такой скоростью, то и тюрьму придётся закрыть. Тут же улучшился режим, стали проветриваться камеры, дозволялось больше прогулок и изменился рацион. Однако, по словам Фролова, многим заключённым это уже не могло помочь, а только растянуло умирание. Вне зависимости от физического состояния на воле, тяжёлое заключение быстро превращало любого в старика.

Если судить по воспоминаниям и документам, то складывается впечатление, что жизнь в заключенных поддерживали нехотя, почти формально. Вот отрывок из одного рапорта: «Содержащийся в камере №6 Алексеевского равелина арестант, вследствие сильнейшего разрыхления и изъязвления дёсен цынгою, не может есть чёрного хлеба, а потому считаю необходимым отпускать сказанному арестанту, вместо отпускаемого ему чёрного хлеба, по одному фунту белого хлеба в сутки». Арестант из камеры №6 скончался в страшных мучениях, которые длились очень долго. Его звали Николай Клеточников. Это был знаменитый (и очень скромный) шпион «Народной воли» в III Отделении. Слабое здоровье у него было и до заключения, а в условиях равелина спрос с Клеточникова был особым — он стал не просто преступником, а предателем.

Народник Пётр Поливанов, сидевший в равелине, вспоминал о смерти товарища по несчастью, члена Исполнительного комитета Александра Баранникова. Современники описывали его как цветущего, здорового и энергичного товарища — равелин сгубил его меньше, чем за два года. Поливанов писал: «Я помню, его стоны разбудили меня в 3 часа утра, и я уже не мог более заснуть. Он стонал часа полтора подряд. Жандармы шушукались в коридоре, часто подходили к дверям и заглядывали в стёклышко, но не входили к нему. Наконец он стал стихать, стихать и совсем замолк. Прошло минут пять, и вдруг снова раздался стон, пронзительный, протяжный, и сразу резко оборвался. Всё было кончено. В шесть часов при обычном утреннем обходе в №14 зашел Соколов и сейчас же вышел. Заметно было, что оттуда не выносили вёдра, не наливали свежей воды, не подметали пола, словом, не делали того, что обыкновенно делалось. Часов в семь с половиной, раньше, чем доктор обыкновенно обходил больных, Соколов снова пришел с Вильмсом. Они пробыли в камере минуты две-три и ушли. Немного погодя жандармы вынесли труп и стали прибирать камеру».

Умерших, обозначенных номерами, выносили и хоронили, а на их место приходили новые. Революционная гроза росла и секретной тюрьмы уже не хватало, чтобы размещать всех «политических», поэтому многие новые сидельцы отправлялись в Трубецкой бастион. Условия там были примерно такими же, как и в равелине, только камер гораздо больше. Тем не менее, основная история равелина закончилась только к 1884 году, когда открыли тюрьму ещё более грозную — Шлиссельбург. К концу XIX века здание Секретного дома было уничтожено, от него остались только архивы и воспоминания тех немногих, кому удалось выжить в его застенках.

Подготовила Маша Минутова / ИА «Диалог»

Источник: topdialog.ru


Categories: Крепость

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.