75 лет назад США устроили единственную в истории ядерную войну. 6 и 9 августа 1945 года американцы сбросили на японские города Хиросиму и Нагасаки две атомные бомбы — «Малыша» и «Толстяка». Взрывы уничтожили большую часть этих городов, а точное число погибших неизвестно: в среднем считается, что их не менее 200 тысяч. Еще большее количество людей оказалось покалечено и осталось без крова. Многие десятилетия миллионы американцев уверены: именно «Малыш» и «Толстяк» смогли остановить войну и таким образом спасли жизни как американцев, так и японцев. Однако выжившие не согласны с тем, что миру были необходимы такие жертвы. Рассказы очевидцев о происходившем — в материале «Ленты.ру».

— Думаете, эта атомная бомба закончит войну?

— Большой шанс, что так и получится. Но если нет, то еще одна или две, несомненно. Ни одна нация не сможет долго противостоять такой силе.

Такой диалог состоялся на борту американского стратегического бомбардировщика Boeing B-29 рано утром 9 августа 1945 года. Вопрос задавал один из сержантов, а отвечал ему научный обозреватель The New York Times и официальный историограф ядерных программ США Уильям Лоуренс — единственный журналист, который освещал атомные бомбардировки Хиросимы и Нагасаки. Как он писал, озвученный им взгляд не был его личным мнением — так думали многие, видевшие первое в мире испытание ядерного оружия.


Лоуренс находился на борту наблюдательного B-29 — «Толстяка» нес другой бомбардировщик, The Great Artiste, — и собственными глазами видел происходящее. «Чувствует ли кто-нибудь жалость или сострадание к беднягам, которые умрут? Не тогда, когда думает о Перл-Харборе и марше смерти на Батаане», — писал он.

«Ветры судьбы, казалось, благоволили некоторым японским городам, которые должны остаться неназванными. Мы кружили вокруг них снова и снова и не находили разрыва в плотном зонте закрывающих их облаков. Судьба выбрала целью Нагасаки. (…) Здесь мы снова кружили, пока не нашли разрыв в облаках. Цель нашей миссии достигнута. (…) Из чрева The Great Artiste вылетел некий черный предмет», — вспоминал журналист.

По описанию Лоуренса, даже несмотря на надетые сварочные очки, дневной свет и то, что их борт уже развернулся в противоположную от взрыва сторону, все заметили ярчайший свет, заливший кабину. «Мы сняли темные очки после первой вспышки, но свечение продолжалось: голубовато-зеленый свет озарял небо вокруг. Сильнейшая взрывная волна ударила по самолету, он затрясся от носа до хвоста. Затем друг за другом произошли четыре взрыва, каждый из которых был похож на выстрел из пушки», — писал журналист.


«Сидевшие в хвосте видели, как гигантский огненный шар поднимался, будто бы из недр Земли, извергая огромные белые кольца дыма. Затем они увидели гигантский столб пурпурного огня высотой 10 тысяч футов (около 3 километров), устремившегося в небо с огромной скоростью. (…) Пораженные, мы наблюдали, как он взлетает — будто метеор летит с земли, а не из космоса, — становясь все более живым, поднимаясь выше сквозь белые облака. Это уже были не дым, пыль или облако огня. Это было живое существо, новый вид существ, рожденный прямо на наших недоверчивых глазах», — вспоминал Лоуренс.

После сброса двух бомб на Хиросиму и Нагасаки в США ликовали: газеты пестрили заголовками о «порванных бомбами япошках» и «дожде разрушений», люди радовались мести за Перл-Харбор. «Никогда не сомневался в том, что ее [бомбы] применение — мой долг», — заявлял впоследствии американский президент Гарри Трумэн. Глава государства также отмечал, что «это величайшее дело в истории», и просил военных, участвовавших в бомбардировках, не испытывать чувство вины за его решение.

Впрочем, многие и так считали обязательным выполнение даже такого приказа. Об этом, в частности, говорил пилот Чарльз Суини, с самолета которого сбрасывали бомбу на Нагасаки. «Я считал это своим долгом. Я просто хотел, чтобы война закончилась, чтобы мы могли вернуться домой к нашим близким», — пояснял он. Такой позиции придерживался и второй пилот Фред Оливи: «Хотя тысячи погибли, я уверен, что бомбу необходимо было сбросить, ведь если бы американцев вынудили вторгнуться в Японию, это привело бы к жуткой бойне».


Тем, кто был на земле, было не до ликования — и без наземного вторжения Хиросима и Нагасаки превратились в пылающий ад. Как писала японская газета The Asahi Shimbun, «бежавшие с места пожаров напоминали толпы мертвецов, пришедших с того света». Несмотря на помощь, люди умирали, а многие из них были в сознании и даже просили поскорее закончить их жизнь. Некоторым же «повезло» избежать страданий: ближе к эпицентру взрыва из-за выброса тепла от людей на земле остались лишь черные следы — скорее всего, они даже не поняли, что умерли.

Тысячи переживших атомные бомбардировки стали известны как хибакуся — «люди, подвергшиеся воздействию взрыва». Однако вместо поддержки они получили лишь новые трудности: власти Японии долгие годы не могли им помогать, а окружающие вообще просто старались не иметь дел с хибакуся. По сути, это происходило из-за боязни радиации — люди знали, что бомба приносит болезни, но не знали, почему именно. В результате выживших предпочитали не принимать на работу, с ними избегали вступать в брак, боясь риска рождения детей с отклонениями. И даже сейчас, через два поколения, эта стигма все еще нависает над хибакуся. Однако чем меньше остается в живых людей, помнящих трагедию, тем чаще многие из них стараются делиться своими историями.


92-летний кореец Ли Чон Кын почти 70 лет скрывал от окружающих, что является одним из хибакуся. Ему было 16, когда над Хиросимой взорвался «Малыш», и он получил серьезные ожоги шеи. После произошедшего коллеги даже не подходили к нему на работе из-за «болезни а-бомбы» (A-bomb disease), а девушки беспокоились о вероятных заболеваниях. В итоге Кын, которого также травили в школе из-за корейского происхождения, стал жить, как японец Масаити Эгава, и лишь в 85 лет рассказал своей жене о прошлом. Сейчас он считает, что «запрет ядерного оружия — это отправная точка для мира» на планете.

Некоторые из хибакуся были младенцами в момент бомбардировок, однако даже отсутствие воспоминаний о разрушениях не сделало их жизнь лучше. Как рассказывает 75-летний Нобуаки Нанаока, ему было всего восемь месяцев, когда «Толстяк» упал на Нагасаки, однако он всю жизнь живет с чувством вины из-за того, что выжил. Дело в том, что его мать и старшая сестра умерли от лейкемии, когда он был в первом классе. «Сколько я себя помню, они обе лежали в постели, были очень бледными и очень слабыми. Не помню случая, чтобы мама что-то делала, она всегда была в кровати», — вспоминает Нанаока.

Сам же он прожил гораздо дольше, чем прогнозировали врачи: они говорили, что мальчик доживет всего до 10 лет, если подвергся такому же воздействию радиации, как сестра и мать. «А потом мой десятый день рождения прошел без происшествий. В каком-то смысле я почувствовал облегчение, но в то же время чувство вины — почему такие хорошие люди, как моя мать и сестра, должны были умереть, а я — ни на что не годный — все еще жив. Я почти всегда извинялся за то, что жив… Я узнал, что такое чувство было достаточно обычным. Это называется виной выжившего», — рассказал Нанаока.


По словам мужчины, избавиться от вины у него не получилось: «Это [чувство] никогда не покидало меня, даже спустя все эти годы. Я бы сказал, что ядерные бомбы не просто убивают вас — они заставляют вас страдать всю жизнь».

Сэйко Фудзимото пережила бомбардировку в Хиросиме, когда ей было три года. По ее словам, она как раз в начале августа перебралась в город вместе с младшим братом, дядей, тетей и их сыном. Ее родители при этом жили в другом месте.

Фудзимото играла возле дома с собакой, когда США сбросили бомбу. «Я смотрела, как что-то опускается с неба — как я помню, что-то вроде воздушного шара», — поделилась женщина. После она помнит только сильнейший ветер. Как оказалось, она и ее младший брат выжили, попали в больницу и затем воссоединились с родителями, а вот тел родных найти так и не смогли, и от их дома ничего не осталось.

Затем семья переехала в Токио, при этом Фудзимото запретили рассказывать кому-либо, что она пережила бомбардировку — окружающие боялись, что девушка не сможет выйти замуж. Брат женщины скончался в четыре года. Она до сих пор помнит, как он хотел арбуз, однако так и не смог исполнить мечту и насладиться жизнью. С момента его смерти Фудзимото не ест арбузы.


«Несколько раз в год небо на закате бывает ярко-красным — настолько, что на лица людей ложатся красные тени. Тогда я вспоминаю заход солнца в день бомбардировки. Город полыхал трое суток. Я ненавижу закаты», — рассказывает Эмико Окада.

Ей было восемь лет на момент бомбардировки Хиросимы. Она выжила вместе с родителями, а вот ее старшая сестра Миэко пропала. «Ей было 12 лет, и она всегда была такая жизнерадостная! Она не вернулась, никто не знает, что с ней стало. Родители отчаянно разыскивали ее. Тело так и не нашли, и они верили, что Миэко жива», — говорит Окада.

По ее рассказу, после бомбардировки в городе были проблемы с едой, и люди, не зная о радиации, ели все, что удавалось найти.

«Вдруг у меня стали выпадать волосы, начали кровоточить десны. Я все время чувствовала усталость, только и думала, где бы прилечь, — рассказала она. — Никто не знал, что такое радиация. Только через 12 лет у меня диагностировали апластическую анемию».

Кэйко Огуре было восемь лет, когда она играла у дома в Хиросиме и увидела обжигающую яркую вспышку. «Было темно, абсолютная тишина. Я не знала, что делать, кроме как сесть. Все, что я могла слышать, — плач младшего брата», — делится она воспоминаниями.

Позднее к храму неподалеку от ее разрушенного дома стали стягиваться обожженные люди: «У них были сильно обгоревшие лица и волосы, свисала кожа. Они ничего не говорили, просто стонали и просили воды». Огура принесла пострадавшим воду из колодца, и они, выпив ее, умерли. «Я не знала, что поить людей в таком состоянии опасно. 10 лет я винила себя в их смерти», — говорит она.


После произошедшего семья посоветовала ей скрывать свой статус хибакуся, и она долгое время так и делала. Родственники до сих пор не хотят, чтобы она упоминала их в своих рассказах.

«Такие люди, как я, задавались вопросом: почему они продолжили жить, когда погибло так много других людей. Я никогда не могла забыть двух человек, которые умерли у меня на глазах, — отмечает японка. — Но я буду говорить о том, что произошло, до своего последнего вздоха, чтобы их смерти, как и смерти других, не были напрасными».

Не все хибакуся скрывают свое прошлое, но все понимают, что подобная трагедия не должна повториться. «Надеюсь, будущие поколения не испытают ничего подобного. Ядерное оружие никогда не должно быть пущено в ход», — говорит Рэйко Нада. Ей было девять лет, когда в 11:02 9 августа над Нагасаки взорвался «Толстяк». По рассказу японки, ей повезло выжить, поскольку ее дом находился по другую сторону горы от эпицентра.

«Мне в глаза ударил ослепительный свет, в котором перемешались краски хаки, желтая и оранжевая. Спустя мгновение свет сделался ярко-белым. Помню, у меня возникло чувство, будто я осталась одна на свете. Затем раздался оглушительный рев. И я потеряла сознание», — вспоминает она.

Японка отметила, что из-за жары, ужасного запаха и личинок насекомых тела умерших пришлось кремировать прямо на местах. «Их сложили в груду в пустом бассейне училища, обложили дровами и сожгли. Не было возможности даже установить их имена. Они ушли из жизни не так, как положено людям», — рассказала она.


Суэити Кидо было всего пять лет, когда американский B-29 появился над Нагасаки. Он вместе с матерью стоял около дома, когда взрывная волна подняла их в воздух и отшвырнула в сторону. «Я помню, как кто-то сказал, что звук двигателя не похож на звук японского самолета. Затем были вспышка и грохот. (…) От нашего района ничего не осталось. Все было черное. Я помню, что видел обугленные тела, плавающие в реке», — рассказал мужчина.

«Мне было три года во время взрыва. Я помню не очень многое, но вспоминаю, что все вокруг стало ослепительно белым, будто миллион вспышек фотоаппаратов сработали одновременно. А затем кромешная тьма», — рассказывал Ясудзиро Танака. По словам родных, его без сознания и с обезображенным лицом нашел под обломками дома в Нагасаки дядя.

«С того дня у меня по всему телу начали образовываться непонятные корки. Я перестал слышать левым ухом, вероятно, из-за ударной волны. Спустя более 10 лет после взрыва моя мать начала замечать осколки стекла, прорастающие из кожи, — вероятно, остатки со дня взрыва. Моя младшая сестра до сих пор страдает от хронических мышечных спазмов, и это, помимо проблем с почками, из-за которых ей нужен диализ три раза в неделю. Она часто спрашивала «Что я сделала американцам? Почему они сделали это со мной?»» — говорил Танака. Он отмечал, что прожил хорошую жизнь, а его желание как очевидца этой трагедии — жизнь в полноценном мире, где люди добры друг к другу и к самим себе.


Сигэко Мацумото вместе с братьями и сестрами играл перед входом в бомбоубежище всего в 800 метрах от места взрыва бомбы в Нагасаки. По его словам, утром 9 августа не было тревоги, как в предыдущие дни, а потому люди начали расходиться по домам.

«Мы ждали, когда нас заберет дедушка. Вдруг небо стало ярко-белым. Нас сбило с ног и жестко закинуло в бомбоубежище. (…) Сильно обгоревшие люди массово вваливались внутрь. Кожа слезала с их тел и лиц и лентами свисала до земли. Их волосы были выжжены», — вспоминал Мацумото.

Дедушка нашел детей лишь через три дня. «Никогда не забуду ожидавший нас адский пейзаж. Полусгоревшие тела неподвижно лежали на земле, их глаза вываливались. Мертвая скотина лежала на обочине, животы были невероятно большими, опухшими. Тысячи раздутых и багровых тел качались вверх-вниз в реке. Я умолял дедушку подождать меня, даже если он отходил всего на два шага вперед. Я боялся, что меня там оставят», — рассказал японец.

Фудзио Торикоси было 16 лет, когда американцы сбросили бомбу на Хиросиму. В тот день мальчик не пошел в школу, поскольку у него был прием у врача. Гул двигателей B-29 он услышал за завтраком и вышел из дома посмотреть на самолеты. «Я увидел в небе черную точку, которая внезапно превратилась в шар ослепляющего света, заполнившего все вокруг. Порыв горячего ветра ударил мне в лицо, я закрыл глаза и опустился на колени. Когда я попытался встать, другой порыв поднял меня, и я обо что-то сильно ударился», — поделился он воспоминаниями.


Когда Торикоси пришел в себя, то почувствовал сильное жжение на лице и руках и попытался окунуться в оказавшийся рядом резервуар с водой. «От воды стало еще хуже. (…) Следующие несколько дней я то приходил в сознание, то терял его. Мое лицо так сильно распухло, что я не мог открыть глаза. Меня немного полечили в бомбоубежище, затем в больнице и в итоге привезли домой с перевязками по всему телу. Несколько дней я был без сознания, у меня была высокая температура», — рассказывал мужчина. Когда он пришел в себя, его мама сидела рядом и играла колыбельную на губной гармошке.

Торикоси говорили, что он проживет лишь до 20 лет, однако прогнозы не сбылись. «Я хочу все это забыть, но шрам на шее ежедневно напоминает мне об атомной бомбе. Мы не можем и дальше жертвовать драгоценными жизнями ради войны. Все, что я могу делать, это молиться — искренне, без устали — о мире во всем мире», — подчеркивал он.

«Для меня война еще не закончена», — говорит 82-летняя Митико Кодама. Она пережила бомбардировку, однако потеряла большинство родных из-за рака.

Женщина отмечает, что страх смерти, предрассудки в отношении хибакуся и дискриминация все еще продолжаются, также как и существует ядерное оружие. В то же время выживших становится все меньше. «У нас осталось не очень много времени. Я хочу рассказать нашу историю молодому поколению, пока еще могу. Если кто-то захочет услышать мою историю, я пойду куда угодно и расскажу», — говорит японка.

Кодаме вторит и 75-летняя Коко Кондо, которой было восемь месяцев в момент бомбежки. Она вспоминает, как страдала в детстве из-за того, что была хибакуся, и как ее отверг жених. Оправиться японка смогла только к 40 годам, когда пошла по стопам отца и стала активисткой, выступающей за мир.

«Я не смогу прожить еще 50 лет. Я хочу, чтобы у каждого ребенка была полная жизнь, а значит, мы уже сейчас должны отказаться от ядерного оружия», — говорит Кондо. Однако даже через 75 лет после трагедии Хиросимы и Нагасаки в мире все еще слишком много атомных бомб. «Мы кричим недостаточно громко, чтобы нас услышал весь мир», — считает она.

Источник: lenta.ru

Город хиросима

В Хиросиме, в общем-то, можно и вовсе никуда не ходить и ничего не смотреть. Вполне достаточно просто стоять на этой земле и пытаться осмыслить переполняющие тебя эмоции. Мог ли я когда-то давно, в детстве, представить, что окажусь в этом обращенном в пепел городе? Сейчас Хиросима большой современный город, в котором лишь немногое напоминает о произошедшей здесь трагедии.

1. Переезд до Хиросимы оказался самым длинным за всю поездку, но по времени занял все равно немного. Многие ездят в Хиросиму одним днем из Киото, но я решил остановиться в городе на две ночи и отдохнуть после очень насыщенных предыдущих дней.

Город хиросима

2. Прогулка по центру города:

Город хиросима

3. Как и в Токио, лучший вид на город оказался из номера отеля:

Город хиросима

4. Вид на Замок Хиросима (Hiroshima Castle):

Город хиросима

5. Купол Гэмбаку (Атомный купол, Atomic Dome) — одно из немногих уцелевших во время бомбардировки здание.

Город хиросима

6. До войны это был Выставочный центр Торгово-промышленной палаты Хиросимы. Здание находилось всего в 160 метрах от эпицентра взрыва. Руины сохранили в нетронутом виде как мрачное напоминание о событиях.

Город хиросима

7. Историческое фото. Большинство строений в городе было деревянными и они легко были уничтожены огнем.

Город хиросима

8. Через реку от Атомного купола, на острове находится Мемориальный парк мира. Памятник японской девочке Садако Сасаки, находившейся недалеко от эпицентра взрыва и умершей спустя 10 лет от лучевой болезни (Children's peace monument):

Город хиросима

9. По древней японской легенде, если человек сложит тысячу бумажных журавликов, то он может загадать желание, которое обязательно исполнится. Садако складывала журавликов в надежде победить ее болезнь, но ее желание не исполнилось. Бумажных журавликов теперь присылают со всего мира, часть из них выставлена в стеклянных витринах вокруг монумента.

Город хиросима

10. На монумент "Пламя Мира" горит огонь, который будет потушен тогда, когда на Земле исчезнет ядерное оружие. Вечный огонь, в общем. У подножья монумента табличка на русском языке. Каменный саркофаг содержит имена погибших в бомбардировке.

Город хиросима

11. Страшная экспозиция в Мемориальном музее Мира, где собраны фотографии, истории очевидцев и вещи оставшиеся после трагедии. К сожалению, это не единственный такой музей в мире, очень похожие чувства вызывает музей 9/11 в Нью-Йорке.

Город хиросима

12. Карта города с эпицентром взрыва, бомба взорвалась в 600 метрах над поверхностью земли:

Город хиросима

13. Еще один вид из номера. В гостинице постояльцев предупреждают, что tipping is discouraged. Вот бы в США перенимали лучшие практики.

Город хиросима

14. В каждом регионе Японии есть какая-то своя знаменитая местная еда. Популярное в Хиросиме блюдо — это окономияки, жареная лепешка с разными наполнителями.

Город хиросима

15. Фаст-фуд, лепешку готовят прямо при тебе, очень вкусно. Но в Японии вообще все вкусно, гастрономическая часть путешествия вполне самодостаточна.

Город хиросима

16. На утро отправились в замок. Все строения современные, замок был полностью уничтожен во время бомбардировки. Очень странное ощущение, когда читаешь это в описании каждой достопримечательности.

Город хиросима

17.

Город хиросима

18.

Город хиросима

19.

Город хиросима

20. Оригинальный замок был деревянный, восстановленное здание железобетонное и не пытается маскироваться под старину. Внутри замка сейчас музей.

Город хиросима

21. Вид на город со смотровой площадки замка:

Город хиросима

22.

Город хиросима

23. Рыбный суп:

Город хиросима

24. Суп с черепашками:

Город хиросима

25. В кафе во внутреннем дворе продавалось очередное экзотическое мороженое из тофу, саке, кунжута и прочих вкусностей.

Город хиросима

26. Из замка мы перебрались в сад Сюккэйэн. Сад неожиданно впечатлил и оказался одним из самых запоминающихся за всю поездку.

Город хиросима

27. Понаблюдали фотосессию японской пары:

Город хиросима

28.

Город хиросима

29.

Город хиросима

30.

Город хиросима

31.

Город хиросима

32.

Город хиросима

33. В саду есть дерево, пережившее ядерный удар. Так вот, а фотографии ниже… не оно, ошибся слегка. Но фото получилось удачное, поэтому решил оставить. 🙂

Город хиросима

34. А вот это то самое правильное дерево.

Город хиросима

Продолжение следует…

Зеркало журнала на Фейсбуке и в Инстаграм:

Город хиросимаГород хиросима

Другие записи о Японии:
Япония. Часть 1. Организационная
Япония. Часть 2. Токио (1)
Япония. Часть 3. Токио (2)
Япония. Часть 4. Камакура
Япония. Часть 5. Никко
Япония. Часть 6. Восхождение на Фудзи
Япония. Часть 7. Спуск с Фудзи и озеро Kawaguchi
Япония. Часть 8. Киото. Бамбуковый лес и парк обезьян
Япония. Часть 9. Замок Химэдзи
Япония. Часть 10. Нара
Япония. Часть 11. Киото (1)
Япония. Часть 12. Киото (2)

Источник: ru-travel.livejournal.com

    

На днях мир отмечал печальную годовщину — 70-летие атомных бомбардировок японских городов Хиросима и Нагасаки. 6 августа 1945 года самолет Б-29 «Энола Гей» американских ВВС под командованием полковника Тиббетса сбросил бомбу «Малыш» на Хиросиму. А через три дня, 9 августа 1945 года, самолет Б-29 «Бокскар» под командованием полковника Чарльза Суини сбросил бомбу на Нагасаки. Общее количество погибших только при взрыве составило от 90 до 166 тысяч человек в Хиросиме и от 60 до 80 тысяч человек — в Нагасаки. И это не все — от лучевой болезни скончалось около 200 тысяч человек.

После бомбардировки в Хиросиме царил настоящий ад. Вспоминает чудом выживший свидетель Акико Такахура:

«Три цвета характеризуют для меня день, когда атомная бомба была сброшена на Хиросиму: чёрный, красный и коричневый. Чёрный — потому что взрыв отрезал солнечный свет и погрузил мир в темноту. Красный был цветом крови, текущей из израненных и переломанных людей. Он также был цветом пожаров, сжёгших всё в городе. Коричневый был цветом сожжённой, отваливающейся от тела кожи, подвергшейся действию светового излучения от взрыва».

От теплового излучения некоторые японцы моментально испарились, оставив тени на стенах или на асфальте

От теплового излучения некоторые японцы моментально испарились, оставив тени на стенах или на асфальте. Ударная волна сметала здания и убивала тысячи людей. В Хиросиме бушевал самый настоящий огненный смерч, в котором горели заживо тысячи мирных жителей.

Во имя чего был весь этот ужас и ради чего бомбились мирные города Хиросима и Нагасаки?

Официально: чтобы ускорить падение Японии. Но она и так доживала свои последние дни, особенно, когда 8 августа советские войска начали разгром Квантунской армии. А неофициально это были испытания сверхмощного оружия, направленного в конечном счете против СССР. Как цинично говорил президент США Трумэн: «Если эта бомба взорвется, у меня будет хорошая дубина против этих русских парней». Так что принуждение японцев к миру было далеко не самым главным в этой акции. И действенность атомных бомбардировок в этом плане была невелика. Не они, а успехи советских войск в Манчжурии явились последним толчком для капитуляции.

Характерно, что в «Рескрипте солдатам и морякам» японского императора Хирохито, выпущенном 17 августа 1945 года, отмечено значение советского вторжения в Манчжурию, но ни слова не сказано об атомных бомбардировках.

По мнению японского историка Цуеси Хасэгава именно объявление войны СССР в интервал между двумя бомбардировками вызвало капитуляцию. После войны адмирал Соэму Тоёда сказал: «Думаю, участие СССР в войне против Японии, а не атомные бомбардировки, сделало больше для ускорения капитуляции». Премьер-министр Судзуки также заявил, что вступление СССР в войну сделало «продолжение войны невозможным».

Более того, отсутствие необходимости в атомных бомбардировках в конечном счете признали и сами американцы.

Согласно «Исследованию эффективности стратегических бомбардировок», выпущенному в 1946 году правительством США, атомные бомбы не были необходимы для победы в войне. После исследования многочисленных документов и проведения бесед с сотнями японских военных и гражданских официальных лиц был сделан следующий вывод:

«Определенно до 31 декабря 1945 года, а скорее всего и до 1 ноября 1945 года, Япония капитулировала бы, даже если бы атомные бомбы не были сброшены и СССР не вступил бы в войну, даже если бы вторжение на Японские острова не планировалось и не подготавливалось».

Вот мнение генерала, затем президента США Дуайта Эйзенхауэра:

«В 1945 году военный министр Стимсон во время посещения моей штаб-квартиры в Германии проинформировал меня, что наше правительство готовилось сбросить атомную бомбу на Японию. Я был одним из тех, кто считал, что есть целый ряд убедительных причин поставить под сомнение мудрость такого решения. Во время его описания… меня охватила депрессия, и я озвучил ему мои глубокие сомнения, во-первых, основывающиеся на моей вере в то, что Япония была уже разбита и что атомная бомбардировка была совершенно излишней, и во-вторых, потому что я считал, что наша страна должна избегать шокировать мировое мнение использованием оружия, применение которого, на мой взгляд, более не было обязательным как средство сберечь жизни американских солдат».

А вот мнение адмирала Ч. Нимица:

«Японцы уже фактически запросили мира. С чисто военной точки зрения атомная бомба не сыграла решающей роли в поражении Японии».

    

Для тех, кто планировал бомбардировки, японцы были чем-то вроде желтых обезьян, недочеловека

Атомные бомбардировки были большим экспериментом над людьми, которых и за людей не считали. Для тех, кто планировал бомбардировки, японцы были чем-то вроде желтых обезьян, недочеловеками. Так, американские солдаты (в частности, морские пехотинцы) занимались весьма своеобразным сбором сувениров: расчленяли тела японских солдат и мирных жителей Тихоокеанских островов, а их черепа, зубы, руки, кожу и т.д. посылали на родину своим близким в качестве подарков. Нет полной уверенности в том, что все расчлененные тела были мертвыми — американцы не брезговали выдирать золотые зубы у еще живых военнопленных.

По мнению американского историка Джеймса Вейнгартнера между атомными бомбардировками и коллекционированием частей тел противника есть прямая связь: и то и другое было результатом дегуманизации противника:

«Широко распространённый образ японцев как недочеловеков создавал эмоциональный контекст, который обеспечивал ещё одно оправдание для решений, результатом которых была гибель сотен тысяч человек».

Но вы возмутитесь и скажете: то грубые пехотинцы. А решение в конечном счете принимал интеллигентный христианин Трумэн. Ну что же, предоставим слово ему. На второй день после бомбардировки Нагасаки Трумэн заявил, что «единственный язык, который они понимают, — это язык бомбёжек. Когда приходится иметь дело с животным, приходится обращаться с ним как с животным. Это очень печально, но тем не менее это так».

    

С сентября 1945 года (после капитуляции Японии) в Хиросиме и Нагасаки работали американские специалисты, в том числе и врачи. Однако они не лечили несчастных «хибакуся» — больных лучевой болезнью, а с неподдельным исследовательским интересом наблюдали, как у них выпадают волосы, шелушится кожа, затем на ней проступают пятна, начинаются кровотечения, как они слабеют и умирают. Ни капли сострадания. Vae victis (горе побежденным). И наука превыше всего!

Но я уже слышу возмущенные голоса: «Отец дьякон, кого вы жалеете? Не тех ли японцев, кто вероломно напал на американцев в Перл Харборе? Не ту ли японскую военщину, что совершала страшные преступления в Китае и Корее, убила миллионы китайцев, корейцев, малайцев, причем временами зверскими способами?» Отвечаю: большинство погибших в Хиросиме и Нагасаки не имели к военщине никакого отношения. Это были мирные жители — женщины, дети, старики. При всех преступлениях Японии нельзя не признать известную правоту официального протеста японского правительства от 11 августа 1945 года:

«Военные и гражданские лица, мужчины и женщины, старики и молодежь, были убиты без всякого разбора атмосферным давлением и тепловым излучением взрыва… Указанные бомбы, использованные американцами, по своей жестокости и ужасающим эффектам намного превосходят отравляющие газы или любое другое вооружение, использование которых запрещено. Япония протестует против попрания США международно признанных принципов ведения войны, нарушенных как при использовании атомной бомбы, так и при ранее применявшихся зажигательных бомбардировках, которые убивали стариков».

Наиболее трезвая оценка атомных бомбардировок была озвучена индийским судьей Радхабинутом Палом. Напомнив данное кайзером Германии Вильгельмом II обоснование его обязанности скорейшим образом закончить Первую мировую войну («Все должно быть отдано огню и мечу. Мужчины, женщины и дети должны быть убиты, и ни одно дерево или дом не должен остаться не разрушенным»), Пал заметил:

«Эта политика массовых убийств, проводимая с целью скорейшего завершения войны, рассматривалась как преступление. Во время войны на Тихом океане, которую мы здесь рассматриваем, если и есть что-то, приближающееся к рассматриваемому выше письму императора Германии, то это решение союзников использовать атомную бомбу».

Действительно, мы видим здесь четкое преемство между германским расизмом Первой и Второй Мировых войн и расизмом англо-саксонским.

    

Создание атомного оружия и особенно его использование обнажило страшную болезнь европейского духа — его гиперинтеллектуализм, жестокость, волю к насилию, презрение к человеку. И презрение к Богу и Его заповедям. Показательно, что атомная бомба, сброшенная на Нагасаки, разорвалась неподалеку от христианской церкви. С XVI века Нагасаки были воротами для христианства в Японию. И вот протестант Трумэн отдал приказ о ее варварском уничтожении.

Древнегреческое слово ατομον означает и неделимую частицу и личность. Это не случайно. Разложение личности европейского человека и разложение атома шли рука об руку. И это поняли даже такие безбожные интеллектуалы, как А. Камю:

«Механизированная цивилизация только что достигла конечной стадии варварства. В недалеком будущем нам придется выбирать между массовым самоубийством и разумным использованием научных достижений […] Это не должно быть просто просьбой; это должно стать приказом, который придет снизу вверх, от рядовых граждан к правительствам, приказом сделать твердый выбор между адом и разумом».

Но, увы, правительства как не слушали разума, так не слушают до сих пор.

Справедливо сказал святитель Николай (Велимирович):

«Европа умна отнимать, а вот давать не умеет. Она умеет убивать, а ценить чужие жизни не умеет. Она умеет создавать орудия уничтожения, но не умеет быть пред Богом смиренной и по отношении к более слабым народам милостивой. Она умна быть себялюбивой и повсюду нести свой “символ веры” себялюбия, но не умеет быть боголюбивой и человеколюбивой».

В этих словах запечатлен огромный и страшный опыт сербов, опыт двух последних столетий. Но это и опыт всего мира, в том числе и Хиросимы и Нагасаки. Глубоко верным явилось определение Европы как «белой демонии» Во многом сбылось пророчество святителя Николая (Велимировича) о характере будущей войны: «Она будет войной, которая полностью лишена милости, чести и благородства […] Ибо грядущая война будет иметь целью не только победу над противником, но и истребление противника. Полное уничтожение не только воюющих, но всего, что составляет их тыл: родителей, детей, больных, раненых и пленных, их сел и городов, скота и пастбищ, железных дорог и всех путей!» За исключением Советского Союза и Великой Отечественной Войны, где русский советский солдат все же старался являть милость, честь и благородство, пророчество святителя Николая сбылось.

    

Откуда такая жестокость? Святитель Николай видит ее причину в воинствующем материализме и плоскости сознания:

«И Европа когда-то начинала духом, а сейчас оканчивает плотью, т.е. плотским зрением, суждением, пожеланиями и завоеваниями. Словно заколдованная! Вся ее жизнь протекает по двум путям: в длину и в ширину, т.е. по плоскости. Не знает она ни глубины, ни высоты, потому-то и борется за землю, за пространство, за расширение плоскости и только за это! Отсюда война за войной, ужас за ужасом. Ибо Бог сотворил человека не только для того, чтобы он был просто живым существом, животным, но и для того, чтобы он умом проник в глубину тайн, а сердцем вознесся на высоты Божии. Война за землю есть война против истины, против Божьего и человеческого естества».

Но не только плоскостность сознания привела Европу к военной катастрофе, но и плотская похоть и безбожный ум:

«Что такое Европа? Это похоть и ум. А воплощены эти свойства в папе и Лютере. Европейский папа — это человеческая похоть за властью. Европейский Лютер — это человеческое дерзновение все объяснить своим умом. Папа как властитель мира и умник как властитель мира».

Самое главное, что эти свойства не знают никаких внешних ограничений, они стремятся к бесконечности — «исполнение человеческой похотью до предела и ума до предела». Подобные свойства, возведенные в абсолют, неизбежно должны порождать постоянные конфликты и кровавые войны на уничтожение: «Из-за похоти человеческой каждый народ и каждый человек ищет власти, сласти и славы, подражая Папе Римскому. Из-за ума человеческого каждый народ и каждый человек находит, что он умнее других и более других. Как в таком случае не быть безумию, революциям и войнам между людьми?»

Многие христиане (и не только православные) ужаснулись тому, что произошло в Хиросиме. В 1946 году был выпущен отчёт Национального совета церквей США, озаглавленный «Атомное оружие и христианство», в котором, в частности, было сказано:

«Как американские христиане мы глубоко раскаиваемся за безответственное использование атомного оружия. Мы все согласны с мыслью, что каким бы ни было наше мнение о войне в целом, внезапные бомбардировки Хиросимы и Нагасаки морально уязвимы».

Конечно, многие изобретатели атомного оружия и исполнители бесчеловечных приказов в ужасе отшатнулись от своего детища. Изобретатель американской атомной бомбы Роберт Оппенгеймер после испытаний в Аламогородо, когда страшная вспышка осияла небосклон, вспомнил слова древней индийской поэмы:

Если блеск тысячи солнц
Разом вспыхнет на небе,
Человек станет смертью,
Угрозой земле.

Оппенгеймер после войны стал бороться за ограничение и запрещение ядерного оружия, за что и был отстранен от «Уранового проекта». Его преемник Эдвард Теллер, отец водородной бомбы, был куда менее щепетилен.

Изерли, пилот самолета-разведчика, который передал данные о хорошей погоде над Хиросимой, потом слал помощь жертвам бомбардировки и требовал, чтобы его посадили в тюрьму как преступника. Его просьбу исполнили, правда, посадили в … психушку.

Но увы, многие были куда менее щепетильны.

После войны была издана очень показательная брошюрка с документальными воспоминаниями экипажа бомбардировщика «Энола Гей», доставившего к Хиросиме первую атомную бомбу «Малыш». Что чувствовали эти двенадцать человек, когда увидели под собой город, превращенный ими в пепел?

    

«СТИБОРИК: Прежде наш 509-й сводный авиаполк постоянно дразнили. Когда соседи досветла отправлялись на вылеты, они швыряли камни в наши бараки. Зато когда мы сбросили бомбу, все увидели, что и мы лихие парни.

ЛЮИС: До полета весь экипаж был проинструктирован. Тиббетс утверждал потом, будто бы он один был в курсе дела. Это чепуха: все знали.

ДЖЕППСОН: Примерно через полтора часа после взлета я спустился в бомбовый отсек. Там стояла приятная прохлада. Парсонсу и мне надо было поставить все на боевой взвод и снять предохранители. Я до сих пор храню их как сувениры. Потом снова можно было любоваться океаном. Каждый был занят своим делом. Кто-то напевал “Сентиментальное путешествие”, самую популярную песенку августа 1945 года.

ЛЮИС: Командир дремал. Иногда и я покидал свое кресло. Машину держал на курсе автопилот. Нашей основной целью была Хиросима, запасными — Кокура и Нагасаки.

ВАН КИРК: Погода должна была решить, какой из этих городов нам предстояло избрать для бомбежки.

КЭРОН: Радист ждал сигнала от трех “сверхкрепостей”, летевших впереди для метеоразведки. А мне из хвостового отсека были видны два “Б-29”, сопровождавших нас сзади. Один из них должен был вести фотосъемку, а другой доставить к месту взрыва измерительную аппаратуру.

ФЕРИБИ: Мы очень удачно, с первого захода, вышли на цель. Я видел ее издалека, так что моя задача была простой.

НЕЛЬСОН: Как только бомба отделилась, самолет развернулся градусов на 160 и резко пошел на снижение, чтобы набрать скорость. Все надели темные очки.

ДЖЕППСОН: Это ожидание было самым тревожным моментом полета. Я знал, что бомба будет падать 47 секунд, и начал считать в уме, но когда дошел до 47, ничего не произошло. Потом я вспомнил, что ударной волне еще потребуется время, чтобы догнать нас, и как раз тут-то она и пришла.

ТИББЕТС: Самолет вдруг бросило вниз, он задребезжал, как железная крыша. Хвостовой стрелок видел, как ударная волна, словно сияние, приближалась к нам. Он не знал, что это такое. О приближении волны он предупредил нас сигналом. Самолет провалился еще больше, и мне показалось, что над нами взорвался зенитный снаряд.

КЭРОН: Я делал снимки. Это было захватывающее зрелище. Гриб пепельно-серого дыма с красной сердцевиной. Видно было, что там внутри все горит. Мне было приказано сосчитать пожары. Черт побери, я сразу же понял, что это немыслимо! Крутящаяся, кипящая мгла, похожая на лаву, закрыла город и растеклась в стороны к подножиям холмов.

ШУМАРД: Все в этом облаке было смертью. Вместе с дымом вверх летели какие-то черные обломки. Один из нас сказал: “Это души японцев возносятся на небо”.

БЕСЕР: Да, в городе пылало все, что только могло гореть. “Ребята, вы только что сбросили первую в истории атомную бомбу!” — раздался в шлемофонах голос полковника Тиббетса. Я записывал все на пленку, но потом кто-то упрятал все эти записи под замок.

КЭРОН: На обратном пути командир спросил меня, что я думаю о полете. “Это похлестче, чем за четверть доллара съехать на собственном заду с горы в парке Кони-Айленд”, — пошутил я. “Тогда я соберу с вас по четвертаку, когда мы сядем!” — засмеялся полковник. “Придется подождать до получки!” — ответили мы хором.

ВАН КИРК: Главная мысль была, конечно, о себе: поскорее выбраться из всего этого и вернуться целым.

ФЕРИБИ: Капитан первого ранга Парсонс и я должны были составить рапорт, чтобы послать его президенту через Гуам.

ТИББЕТС: Никакие условные выражения, о которых было договорено, не годились, и мы решили передать телеграмму открытым текстом. Я не помню ее дословно, но там говорилось, что результаты бомбежки превосходят все ожидания».

6 августа 2015 года, в годовщину бомбардировок, внук президента Трумэна Клифтон Трумэн Дэниел заявил, что «дед до конца жизни считал, что решение сбросить бомбу на Хиросиму и Нагасаки было верным, и США никогда не попросят прощения за это».

Кажется, здесь все ясно: обыкновенный фашизм, еще более страшный в своей пошлости.

Посмотрим теперь на то, что увидели первые очевидцы с земли. Вот репортаж Бирта Брэтчета, побывавшего в Хиросиме в сентябре 1945 г. Утром 3 сентября Бэрчетт сошел с поезда в Хиросиме, став первым иностранным корреспондентом, который увидел этот город после атомного взрыва. Вместе с японским журналистом Накамурой из телеграфного агентства Киодо Цусин Бэрчетт обошел бескрайнее красноватое пепелище, побывал на уличных пунктах первой помощи. И там же, среди развалин и стонов, отстучал на машинке свой репортаж, озаглавленный: «Я пишу об этом, чтобы предостеречь мир…»:

«Почти через месяц после того, как первая атомная бомба разрушила Хиросиму, в городе продолжают умирать люди — загадочно и ужасно. Горожане, не пострадавшие в день катастрофы, погибают от неизвестной болезни, которую я не могу назвать иначе, как атомной чумой. Без всякой видимой причины их здоровье начинает ухудшаться. У них выпадают волосы, на теле появляются пятна, начинается кровотечение из ушей, носа и рта. Хиросима,— писал Бэрчетт,— не похожа на город, пострадавший от обычной бомбежки. Впечатление такое, будто по улице прошел гигантский каток, раздавив все живое. На этом первом живом полигоне, где была испытана сила атомной бомбы, я увидел невыразимое словами кошмарное опустошение, какого я не встречал нигде за четыре года войны».

И это еще не все. Вспомним трагедию облученных и их детей. Весь мир облетела пронзительная история девочки из Хиросимы Садако Сасаки, умершей в 1955 году от лейкемии — одного из последствий облучения. Уже находясь в больнице, Садако узнала о легенде, согласно которой человек, сложивший тысячу бумажных журавликов, может загадать желание, которое обязательно исполнится. Желая выздороветь, Садако стала складывать журавликов из любых попадавших в её руки кусочков бумаги, но успела сложить только 644 журавлика. О ней была сложена песня:

Вернувшись из Японии, пройдя немало верст,
Бумажного журавлика товарищ мне привез.
С ним связана история, история одна —
Про девочку, которая была облучена.

Припев:
Тебе я бумажные крылья расправлю,
Лети, не тревожь этот мир, этот мир,
Журавлик, журавлик, японский журавлик,
Ты вечно живой сувенир.

«Когда увижу солнышко?» — спросила у врача
(А жизнь горела тоненько, как на ветру свеча).
И врач ответил девочке: «Когда пройдет зима
И тысячу журавликов ты сделаешь сама».

Но девочка не выжила и скоро умерла,
И тысячу журавликов не сделала она.
Последний журавленочек упал из мертвых рук —
И девочка не выжила, как тысячи вокруг.

Заметим, что всё это ждало бы и нас с вами, если бы не советский урановый проект, начавшийся в 1943 году, ускоренный после 1945 года и завершенный в 1949 году. Безусловно, преступления, совершенные при Сталине, страшны. И прежде всего — гонения на Церковь, ссылки и расстрелы священнослужителей и мирян, уничтожение и осквернения храмов, коллективизация, всероссийский (а не только украинский) голод 1933 года, которые надломили народную жизнь, наконец репрессии 1937 года. Однако не будем забывать, что сейчас мы живем плодами той самой индустриализации. И если сейчас государство Российское независимо и пока неуязвимо для внешней агрессии, если на наших просторах не повторяются трагедии Югославии, Ирака, Ливии и Сирии, то во многом это происходит благодаря ВПК и ракетно-ядерному щиту, заложенному ещё при Сталине.

А между тем желающих нас сжечь было достаточно. Вот хотя бы один — эмигрантский поэт Георгий Иванов:

Россия тридцать лет живет в тюрьме.
На Соловках или на Колыме.
И лишь на Колыме и Соловках
Россия та, что будет жить в веках.

Все остальное — планетарный ад:
Проклятый Кремль, безумный Сталинград.
Они достойны только одного —
Огня, испепелящего его.

Это написанные в 1949 году стихи Георгия Иванова — «замечательного русского патриота», по словам некоего публициста, самоназвавшегося «церковным власовцем». Об этих стихах метко высказался профессор Алексей Светозарский: «Чего же ожидать от сего славного сына Серебряного века? Мечи картонные и кровь для них, особенно чужая, — “клюквенный сок”, в том числе и та, что лилась под Сталинградом. Ну а то, что и Кремль, и Сталинград достойны “испепеляющего” огня, то в этом “патриот”, сам благополучно пересидевший и войну и оккупацию в тихом французском захолустье, был, увы, не одинок в своем желании. Об “очищающем” огне ядерной войны говорилось в Пасхальном послании 1948 года Архиерейского Синода Русской Православной Церкви Заграницей».

    

Стоит, кстати, прочесть его внимательней. Вот что писал митрополит Анастасий (Грибановский) в 1948 году:

«Наше время изобрело свои особые средства истребления людей и всего живого на земле: они обладают такою разрушительною силою, что в один миг могут обратить большие пространства в сплошную пустыню. Все готов испепелить этот адский огонь, вызванный самим человеком из бездны, и мы снова слышим жалобу пророка, обращенную к Богу: “Доколе плакати имать земля и трава вся сельная исхнет от злобы живущих на ней” (Иерем. 12, 4). Но этот страшный опустошительный огонь имеет не только разрушительное, но и свое очистительное действие: ибо в нем сгорают и те, кто воспламеняют его, и вместе с ним все пороки, преступления и страсти, какими они оскверняют землю. […] Атомные бомбы и все другие разрушительные средства, изобретенные нынешней техникой, поистине менее опасны для нашего Отечества, чем нравственное разложение, какое вносят в русскую душу своим примером высшие представители гражданской и церковной власти. Разложение атома приносит с собой только физическое опустошение и разрушение, а растление ума, сердца и воли влечет за собой духовную смерть целого народа, после которой нет воскресения» («Святая Русь». Штутгарт, 1948 год).

Иными словами, сожжению обрекались не только Сталин, Жуков, Ворошилов, но и Святейший Патриарх Алексий I, митрополит Григорий (Чуков), митрополит Иосиф (Чернов), святитель Лука (Войно-Ясенецкий) — тогдашние «высшие представители церковной власти». И миллионы наших соотечественников, в том числе миллионы верующих православных христиан, выстрадавших и гонения, и Великую Отечественную войну. Только митрополит Анастасий целомудренно умалчивает о том нравственном разложении и примере, который показывали высшие представители западной гражданской и церковной власти. И забыл великие евангельские слова: «Какой мерой мерите, такой и вам отмерят».

К подобной же идеологии восходит и роман А. Солженицына «В Круге Первом». В нем воспевается предатель Иннокентий Володин, пытавшийся выдать американцам русского разведчика Юрия Коваля, охотившегося за атомными секретами. В нем же звучит призыв сбросить атомную бомбу на СССР, «чтобы люди не мучились». Как бы они «не мучились», мы можем видеть на примере Садако Сасаки и десятков тысяч подобных ей.

    

И потому глубокая благодарность не только великим нашим ученым, труженикам и воинам, которые создали советскую атомную бомбу, никогда не пущенную в ход, но остановившую людоедские замыслы американских генералов и политиков, но и тем нашим воинам, которые после Великой Отечественной войны стерегли русское небо и не давали прорваться в него Б-29 с ядерными бомбами на борту. Среди них ныне здравствующий Герой Советского Союза генерал-майор Сергей Крамаренко, известный читателям сайта «Православие.Ru». Сергей Макарович воевал в Корее и лично сбил 15 американских самолетов. Вот как он описывает значение деятельности советских летчиков в Корее:

«Важнейшим нашим достижением я считаю то, что летчики дивизии нанесли существенный урон стратегической авиации США, вооруженной тяжелыми бомбардировщиками Б-29 “Суперфортресс” (“Сверхкрепость”). Их наша дивизия сумела сбить свыше 20. В результате Б-29, выполнявшие большими группами ковровые (площадные) бомбардировки, перестали залетать днем севернее линии Пхеньян–Гензан, то есть на большую часть территории Северной Кореи. Тем самым были спасены миллионы корейских жителей — в основном женщины, дети и старики. Но и ночью Б-29 несли большие потери. Всего же за три года войны в Корее было сбито около ста бомбардировщиков Б-29. Еще более важным было то, что стало ясно, что в случае начала войны с Советским Союзом несущие атомные бомбы “Сверхкрепости” не достигнут крупных промышленных центров и городов СССР, ибо будут сбиты. Это сыграло огромную роль в том, что Третья мировая война так и не началась».

Источник: pravoslavie.ru


Categories: Город

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте, как обрабатываются ваши данные комментариев.